Люди и время

Александр Фадеев. Таких не бывает

Советский писатель Александр Фадеев сам поставил точку в истории своей жизни. В середине мая 1956 года в подмосковном Переделкино прогремел выстрел…

Смерть не бывает красивой. Но Фадеев, откинувшийся на подушку на втором этаже любимой дачи в Переделкино, природной красоты не растерял и после нее. Казалось, он крепко уснул — безмерно уставший истерзанный человек.

Страшное число — 13-е… Первым его увидел сын Миша. Услышал щелчок и пришел наверх… Как он смог пережить? Ведь не стало того, кто при всей занятости был так внимателен, кто расспрашивал его о прочитанных книжках, возил ­купаться…

Для остальных Фадеев был персоной, также не предполагающей равнодушия. Но — иного. Его предсмертное письмо, что лежало на тумбочке, прочесть не дали никому. В некрологе, напечатанном в «Правде», будет сказано про алкоголизм. Письмо же опубликуют лишь в 1990-м, и публикация вызовет волну новых обсуждений.

Они были чудовищны, обсуждения. Фадееву и спустя годы не прощали ни его высоких постов (будто он о них просил), ни подписанных когда-то писем (их подписывали многие), равно как и нападок на Ахматову. Его хорошие дела, в том числе его хлопоты о сыне той же Ахматовой и помощь ей самой, будто не замечались. В 1990-е нападкам подверглись даже герои его «Молодой гвардии». А опосредованно доставалось и вдове — знаменитой актрисе Ангелине Степановой. Один поэт вообще назовет ее причиной гибели мужа.

Но пройдут годы, десятилетия, сменится век, и история их отношений и гибели писателя начнет читаться иначе.

Впервые они увиделись в Париже. Лина Степанова, уже тогда звезда сцены, была на гастролях, гуляла с подругой Еленой Елиной. Незадолго до этого Лина потратила все деньги на покупку модных французских платьев — ее яркое, сплошь в цветах, тут выглядело неуместным, а вкус у Степановой был безупречным. У нее не осталось ни копейки, чем она будет питаться, Лина не имела понятия, хотя голодать ей было не впервой. Когда была студенткой, сам Вахтангов обращал внимание на то, как хрупка эта невероятно талантливая девушка.

Фадеев — в Париже он был на Конгрессе — подошел сам. Голубоглазый, яркий, с обезоруживающей улыбкой. Но сказать, чтобы он произвел на Лину сногсшибательное впечатление, было нельзя. Он был милым человеком, не более. Но поужинать она не отказалась. Скорее, от любопытства, не от голода. Со следующего дня Фадеев постоянно светился в фойе ее гостиницы. Степанова краснела…

Они поженятся под Новый год 1938-го.

Она видела немало красивых мужчин и нравилась многим. Не могла не нравиться! Родись Ангелина Степанова позже, в расцвет кинематографа, она стала бы звездой мировой величины. Хотя звездой она была и так, только театральной. Господь дал ей всё — изысканную красоту и утонченность, стиль, талант. За многое ей пришлось расплачиваться…

Став довольно рано женой режиссера Николая Горчакова, Лина поселилась с ним в Кривоарбатском переулке. У их соседей, Николая Волкова и Бэллы Казарозы, собиралась элита того времени — актеры, литераторы, костяк «салона» составляли Олеша, Мейер­хольд с Зинаидой Райх, а также Катаев и Бабель. Как-то раз на огонек заглянул и Николай Эрдман — после постановки пьесы «Мандат» Мейерхольдом 28-летний литератор был на пике славы. Рядом с ним была жена — балерина Надежда Воронцова, она же Дина, которую Эрдман нежно называл маленькой малюткой.

Лине Степановой было 23, но она уже состоялась как актриса. Сформировался и ее характер, не позволявший обнаруживать на людях слабость. Эрдман же… Он был невероятно хорош собой, остроумен и в чем-то по-детски сентиментален…

Про этот роман судачили позже, не тогда, когда он развивался, — Лина была сдержанна. Она не ушла от мужа, он не ушел от жены.

Но страсти кипели. Он ездил вслед за театром на гастроли. Она бежала к нему при первой возможности. Но потом острослов Эрдман сочинил стишок, который не понравился Вождю. Судя по всему, он увидел издевку в финале: «Только лишь товарищ Сталин никогда не спит в Кремле». Вождь сдвинул брови — и погас свет. Эрдман был на съемках в Гаграх. Там его и арестовали.

…Ангелина Степанова сделала все, чтобы облегчить его участь. Для начала ушла от мужа, чтобы не подставлять Горчакова даже невольно. Выпросила у всесильного тогда Авеля Енукидзе право по­ехать к Эрдману в ссылку. Поехала. Вернулась… Их роман в письмах был квинтэссенцией нежности. Чтобы выпросить перевод Эрдмана в другой город, Степанова уступила притязаниям влиятельного в органах человека по фамилии Горшков.

Эрдмана перевели в Томск. А она родила сына Сашу. Но потом стало известно, что к Эрдману собирается переехать жена — Дина. Степанова была великой актрисой и очень сильной женщиной. Она умела как брать и держать паузу, так и ставить точки. Больше на письма Эрдмана она не ­отвечала…

У Александра Фадеева за плечами были свои истории. К моменту встречи с Линой он уже по-доброму расстался с первой супругой — писательницей Валерией Герасимовой.

Случались у него и другие романы, и немало — он был красив и восторженно-влюбчив. Вот и из Парижа он то ли под воздействием чар города, то ли под бокалом бордо написал возлюбленной, актрисе Тамаре Адельгейм, о их будущем, конечно же, совместном. Но это было последнее письмо. Он встретил Степанову. Страсть? Да, конечно. Но и больше того — любовь. Она смела все преграды. Его не волновали ни прошлое Лины, ни ее прежние влюбленности и романы. Ребенок? Прекрасно. Он был готов любить его, как своего, и любил, ласково называя Шушиком. Но главное, он любил ее. Лину.

…Чиновник и писатель, функционер и очень эрудированный лиричный человек, он тоже писал ей. И как писал… «Любимая моя, Киса-Яса! Ты все время стоишь передо мной, тоненькая, печальная, а я все гляжу в твои глаза, такие любимые, умные, черненькие! Голубонька моя! Хочется видеть тебя идущей навстречу, твою походку, шляпку, поворот головы — это такое счастье. Был бы с тобой — исцеловал бы все твои родинки. Без тебя, как без солнышка! Печальный одинокий заяц. 2 июня 1938 года».

Читайте также:  Нонна Гришаева: Каждый день благодарю Бога

Им было хорошо вместе, хотя со временем работа начала высушивать отношения — она слишком много значила в жизни каждого из них. А потом началась война. Степанова уехала с труппой в эвакуацию. А когда вернулась, по глазам Саши поняла, что он ей изменил…

Никто никогда не видел великую Лину растерзанной или убитой. Она не позволяла себе быть слабой. Разве что, когда болели дети, теряла самообладание. Но все остальное — нет, нет. Что бы ни происходило, она была неизменно со вкусом одета, неизменно стройна и с неизменно хорошей прической. А мысль об измене…

Может быть, когда-то этой удивительно гордой, независимой женщине и казалось, что пережить измену нельзя. Но когда в ее жизни появился Фадеев, она уже знала и каков вкус страсти на губах, и каков вкус разочарований и предательства. После того, что она принесла в жертву своей первой великой любви, Лина иначе смотрела на отношения. Да, измена отразилась на них. Но… Влюбленный Фадеев простил ей ее прошлое. Она простила ему настоящее. Что было труднее, не скажет никто.

В 1944 году у них родился общий сын — Миша.

Жить с Фадеевым было непросто. Степанова хотя бы могла выплеснуть эмоции со сцены. А что было делать ему?! Он верил в строй и партию так, как верят в Бога. А реалии были далеки от божественных. Сознание отказывалось совмещать несо­вместимое. И хотя вождь народов уже почил в бозе, именно оттепель стала для Фадеева временем смерти… От внутренних противоречий каждый спасается, как может.

Если взглянуть со стороны, его жизнь — это просто вереница романов. На смену роману с Еленой Сергеевной Булгаковой пришел другой, на смену ему — третий. Вошла в жизнь Фадеева и чувственная поэтесса Маргарита Алигер, отношения с которой завершились рождением дочки Маши. Потом было что-то еще, и еще что-то, вплоть до любви с очаровательной буфетчицей из Центрального дома литераторов. Кто знает, не топил ли он в страстях нараставшую внутреннюю боль от бесконечных противоречий, с которыми сталкивался, вращаясь в высоких кругах, для которых он при этом оставался чужеродным? Ведь он — он, лауреат Сталинской премии первой степени, партиец (у Фадеева даже был когда-то партпсевдоним Булыга), секретарь правления Союза писателей — несколько лет не мог добиться, чтобы его приняли «наверху» по волнующим вопросам, связанным с культурой!

Он мучился от раздвоения. Ведь это он, не раз проводивший в жизнь решения партии, еще в 1948 году хлопотал о выделении суммы из фондов Союза писателей СССР для оставшегося без средств к существованию Михаила Зощенко и участвовал в судьбе многих нелюбимых «верхами» литераторов — тех же Пастернака и Заболоцкого. А на лечение Андрея Платонова он передавал его жене деньги лично… Все собиралось в клубок, острые нити которого резали пальцы. Но до какого бы края ни доходили его отношения с женой, было важно, чтобы рядом оставалась она. «Таких, как ты — не бывает!» — сказал он ей как-то…

…Ей сказали, что Александру Александровичу плохо, вызвали с гастролей в Югославии. Ночь перед перелетом она не могла спать — сердцем чувствуя, что от нее что-то скрывают. В самолете взяла в руки «Правду». Саша смотрел на нее с фотографии на некрологе внимательно и спокойно. Она не выпустила номер из рук, даже из самолета вышла с ним.

А на следующий день Степанова играла. Зал был полон. Она вышла неизменно прекрасная, гибкая, с четко очерченным подбородком на грациозной шее. Голос не дрожал, слова не путались… Это вызвало в зале шумок. Божественно отыграв в любимой чеховской пьесе, она склонила голову. Только в гримерной она просидела одна — дольше, чем обычно. И никто не знал, что чувствовало ее сердце…

В 1990-м публикация предсмертного письма Александра Фадеева расставит многие точки над «i». Да, он не выдержал раздвоения: «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено», и сожалел, что «всю жизнь плелся под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел».

Дина Воронцова умерла в 1942 году —  ее убил тиф. Степанова увидела Эрдмана после разлуки лишь 22 года спустя. Он познакомился с ее детьми, начал заходить, но… Что-то ушло — исчез свет. Говорят, когда в ­1970-м году ей сообщили о его смерти, Степанова сказала только, что давно похоронила его — для себя. Может, это и не так. Но всю историю своей любви она проживала раз за разом в «Милом лжеце» — потрясающей постановке по пьесе Бернарда Шоу. Степанова не была Патрик Кэмпбелл. Она была… Линой Степановой.

После ухода Фадеева Степанова осталась одна. Молодая, красивая, вызывавшая восторг у мужчин, она могла бы выйти замуж еще хоть раз, хоть десять. Она этого не сделала. Ее мужем до конца ее дней оставался театр — единственный в ее жизни мужчина, ни разу ей не изменивший. Хотя… После перемен во МХАТе и ухода многих старых артистов начавшая уставать Степанова играла все меньше и меньше.

А в 1993-м умер Саша, сын. Красивый, какой-то удивительно непутевый, запутавшийся в женитьбах, разводах и романах, но еще и поэтому очень близкий сердцу и душе. У Миши, младшего сына, хватило сил не пустить мать на похороны — она бы просто не пережила этого. А она, наверное, этого так и не пережила…

В 1995 году в театре отметили 90-летие Лины Степановой. Все цветы с праздника отвезли на могилу Фадеева. Умерла она дома 17 мая 2000 года, через 44 года и 4 дня после смерти Саши.