Люди и время

Собибор. Восстание непобедимых

В этом году исполняется 75 лет единственному успешному из крупных восстаний в лагерях смерти. Его возглавил советский офицер Александр Печерский. И к белорусской земле эта история также имеет прямое отношение: в каком-то смысле там она началась, в каком-то смысле там и завершилась

Об этой трагической, но без преувеличения великой истории сейчас заговорили. В России на экраны вышел фильм Константина Хабенского «Собибор», в издательстве «Эксмо» презентовали сразу две книги об этом — художественную и документальную. Рассказать о беспрецедентных событиях тех дней решили и мы.

…Забавный он, Сашка, Сашко. Артистичный, яркий. И хорошо, что Печерские переехали в Ростов-на-Дону из Кременчуга: город большой, возможностей много. Вот он, Сашка, уже и в музыкалке отучился, и семь классов позади. А теперь и кружком самодеятельности руководит! Да, планов у действительно артистичного Саши Печерского было много. Но все, как и у целого поколения Сашкиных сверстников, скорректировала война. Она всё делала так, как хотела…

Печерского призвали в армию в первый же день войны, 22 июня 1941 года. Он уже был женат, и на призывной пункт отправился с фотографией дочки в нагрудном кармане. Мыслей о том, насколько долгой будет эта разруха, у него не возникало. В сентябре интендант II ранга Печерский уже работал в штабе батальона, а потом и в штабе полка. А немцы перли, душили. Они наползали черной лавиной, топя города, сжигая их, изничтожая людей целыми деревнями. В октябре 1941-го 596-й артиллерийский полк 19-й армии выходя с боями из одного окружения попадал в другое. Группа однополчан пыталась уйти от врагов в очередной раз, силясь спасти командира. Но под Вязьмой случилось то, что отчасти даже было хуже смерти, — плен.

Первый концентрационный лагерь в Германии был создан близ Дахау в марте 1933 года, почти сразу после прихода нацистов к власти. Лагеря проектировались не как места заключения, а как фабрики смерти. Предполагалось, что в них люди будут проводить лишь несколько часов, так отлажен был конвейер, превращавший в пепел по несколько тысяч человек в сутки. Список концлагерей включает примерно 1 650 наименований.

24 ступеньки вниз

В плену Печерского валил с ног тиф. Немцы нашли простой способ борьбы с заразой — они расстреливали заболевших. Хороший способ, стопроцентная гарантия прекращения эпидемии. Однако Печерский умудрился свою болезнь скрыть и чудом выжил. Забегая вперед, скажем: ему будто кто-то свыше не давал погибнуть, оберегая для чего-то, ведь подобное повторялось не раз. И потом, уже после тифозной истории, он попытался бежать из плена с четырьмя подельниками. Их поймали, но не расстреляли с ходу, а отправили в Борисов, потом в Минск. Затем в числе других пленных его собирались отправить в Германию, там очень были нужны дешевые рабочие руки. Расстрелять всегда успеется, эти молодцы еще могут принести пользу.

Перед отправкой пленников, построенных в шеренги по двое, осматривал врач. Мельком взглянув в общем-то на славянское лицо Сашки, он брезгливо скривился — обрезанный?! Еврей?! Таких, как Сашка, набралось еще восемь человек. «Этих — в трудовой лагерь!» Слова прозвучали, как выстрел. Тот самый, в который раз уже отложенный, расстрельный. На десятые сутки сидения в еврейском подвале Печерский не потерял рассудок лишь благодаря силе воли, хотя происходящее воспринималось с трудом. Он помнил, как их вели по лагерю к тяжелым дверям. Как заскрипел засов и тяжело открылась дверь, словно безобразный черный рот какого-то чудовища. Потом был спуск. Он пересчитал — ступенек было 24. Глубоко… Пока спускались, луч света выхватил из кромешной тьмы грязное отхожее ведро, пару досок и очертания силуэтов. Потом дверь закрылась, свет исчез. Охранник ухнул наверху довольным филином: «Добро пожаловать в прихожую преисподней. В ад поползете позже». В принципе, неплохая шутка. Тонкая, почти поэтическая. Как тут не вспомнить Данте… Места в «прихожей» не было. Тесно, душно, смрадно. Правда, через несколько дней пленники начали умирать, и когда трупы выволокли наверх, получилось прилечь хотя бы на бок. Время тянулось густой черной пеленой, заволакивающей сознание. Если принесли баланду, значит, прошли сутки. Охрана, спуская жратву, вздыхала: надоели вы уже, хоть и глубоко сидите, все равно — ходи еще за вами. Чего с расстрелом тянут? Все равно в расход. Так нет… Сверху доносилось: «Хоть бы вы друг друга передавили, что ли…» Тишина и молчание сводили с ума больше, чем вонь ведра и голод. Печерский начал рассказывать о себе соседу Борьке Цыбульскому, донбассцу. Потихоньку разговорились и остальные. Но спустя десять дней шаги на лестнице во внеурочный час оборвали разговоры. Было велено быстро встать и подняться наверх. Они подумали — всё, расстрел. Но нет. И еврей может поработать на Рейх, если он силен, крепок. Расстрелять всегда успеется.

На воздухе у Печерского закружилась голова, он ослеп от света, начал хвататься руками за воздух и тут же получил удар по голове, от которого земля вдруг стала размером с кулачок. Его подхватил Борька Цыбульский, приволок Сашку в автобус на себе. Печерский очнулся, когда автобус въехал в Минск. Руины, руины. Тонкий дымок над пепелищем. Остатки улиц, груды камней. Люди-тени отрешенно и медленно бродили по развалам, что-то то ли ища, то ли вспоминая. Автобус ехал медленно, и Печерский с ужасом смотрел в изуродованное лицо города — города с огромной историей, культурой, города гостеприимных белорусов. Ныне он напоминал огромный погост. Сердце сжалось… До гетто на улице Широкой добрались 30 человек. Пятерых по дороге пустили в расход.

Минское гетто

Регистрируя вновь поступивших, женщина-приемщица тихонько советовала им называться чернорабочими. Стучала на машинке, ловко перебирая пальчиками, почти не поднимала глаз. Кто-то перед Печерским сказал: «Инженер». «Скажите лучше, что рабочий», — почти не разжимая губ, она продолжала печатать. Когда пришла очередь Печерского, он уже усвоил урок и сказал, что столяр, хотя ничего в столярном деле не понимал. Только спустя время он узнает, что эта регистраторша, Софья Курляндская, равно как и капо Блятман, служивший в лагере кем-то вроде надзирателя, были засланными казачками — подпольщиками. Это был тихий, но великий подвиг. Они многим помогли спастись, в основном внося людей в списки мертвых и параллельно устраивая побеги. Но это было потом. А пока Печерский усваивал законы жизни в гетто. Если, конечно, это можно было назвать жизнью.

Лагерное начальство развлекало себя как могло. Так, начальник гетто привел вечером даму и стал показывать любовнице, как тут, в его вот­чине, все устроено. Увидев одного из лагерников, метко «снял» его выстрелом, чтобы позабавить барышню. А когда заместитель начальника лагеря господин Городецкий видел, что пленники выстраиваются за едой не затылок в затылок, клал на плечо первого стоящего в колонне руку с пистолетом и стрелял, подравнивая таким образом ряды. Он очень любил порядок, очень… За двух сбежавших из оставшихся 40 человек расстреляли каждого пятого. Борис Цыбульский, друг Печерского, оказался четвертым. Он пересказывал сцену казни Печерскому и никак не мог унять дрожь. «Саш, я его помню, пятого… Саша, лицо его помню! За что, Саш?!» В сердце Печерского закипала черная ненависть.

Постепенно лагерники перезнакомились и начали дружить, насколько это было возможно в тех условиях. Среди них нашлись и прежние знакомые Печерского: с кем-то он служил в армии, с кем-то оказался земляком… После провала Сталинградской операции в Германии объявили трехдневный траур. Немцы были совершенно озверевшие, цеплялись ко всякой ерунде. Побои и так были нормой, но теперь все чаще практиковалось забивание насмерть. Узников Минского гетто не кормили трое суток. Но они перешептывались, мол, побольше бы таких поводов для голода. В какой-то черный день гестапо вычислило Блятмана. Печерский запомнил, каким он увидел его в последний раз: Блятман со связанными руками выходил из комендатуры — тихий человек, спасший десятки других людей… Судьба же Печерского и других пленников определилась ранним утром 18 сентября 1943 года.

Из воспоминаний А. Печерского: «В то утро никого не пороли, не обливали кипятком, не травили собаками. Комендант Вакс, играя плеткой, обратился к собравшимся: «Вам повезло! Сейчас вас отведут на вокзал. Вы едете в Германию. Фюрер дарует вам жизнь!» Вдали от вокзала, в поле, стоял эшелон из 25 товарных вагонов. В каждый вагон загружали по 70 человек — мужчин, женщин, детей. Ни нар, ни скамеек. Чтобы прилечь, и речи не могло быть. Стояли стиснутые со всех сторон. Двери заперты. Окна затянуты колючей проволокой. Так ехали мы четверо суток, не зная куда. За все время, что были в пути, нам не дали ни крошки хлеба, ни капли воды. Не выпускали из вагона для отправления естественных нужд…»

По дороге он, как и другие, часто брал на руки трехлетнюю Этеле, дочку молодой женщины из гетто. Мать больше не могла ее держать, другие пленники помогали. Печерский сказал, что не устал. Золотистая голова девочки лежала у него на плече, малышка сразу задремала, и Печерский думал о ней и о маленькой дочке, которая была далеко-далеко… Фотография, что лежала у него в нагрудном кармане, прожигала сердце насквозь.

22 сентября 1943 года состав остановился на полустанке. Черными буквами на белом фоне было выведено название: «Собибор». За станцией с одной стороны чернел лес, а с другой — возвышался трехметровый забор из колючей проволоки. Да, в том подвале и правда была прихожая. Ад начинался здесь. В лагерь они въехали на следующий день.

Фабрика смерти

Приказ о строительстве «Собибора» отдавал лично Генрих Гиммлер. Посетив лагерь позже, в 1943 году, он остался очень доволен. Да, инженер Томолс потрясающий специалист! Он подготовил детальный и очень разумный чертеж.

После визита Гиммлера лагерь вышел на образцовые показатели, сжигая более тысячи людей в сутки. Побег был исключен: проволочные заграждения, за ними 15 м заминированной земли, ров с водой, по периметру — сторожевые вышки. Хороший чертеж… Вскоре Печерскому рассказали о том, как лагерь устроен. Там были три зоны. Обычно всех вновь прибывших увозили во вторую зону. Почему группу прибывших с Печерским определили в первую, вопрос к господину Случаю. Возможно, лагерному начальству нужны были рабочие. В первой зоне располагались мастерские (сапожные, портняжные, столярные) и жилье офицерского состава. Во второй пленники оставляли вещи, раздевались, там же у них отрезали волосы. Потом их отправляли в третью зону — баню. Немцы называли переход в нее небесной дорогой. Первыми туда шли женщины и дети в рубахах, потом голые мужчины. Пленники шли к бане под охраной. Внутри их запирали и пускали дым, который за 15 минут не оставлял никого в живых. После этого полы открывались и тела падали в подвальное помещение, в пустые вагонетки. Теперь хлопот оставалось минимум — выкатить их из подвала, облить тела горючим и поджечь. Дым от такого костра был тяжелым. Печерский почувствовал его в первый же вечер, но не понял, что это. Он ложился и старался не дышать. Но немцев куда больше раздражали крики, которые доносились из бани, пусть и недолго. Чтобы заглушить их, они развели гусей — 300 отменных жирных птиц. Перед началом экзекуции их выпускали. Гуси, почуяв свободу, принимались гоготать и шуметь так, что заглушали крики и стоны. Картина получалась почти идиллической. Чем не фермерское хозяйство, звуки чудесного хуторка… В это время офицеры могли выпить чаю, крепкого чаю. Как он вкусен после сделанной работы.

Читайте также:  Человек с Урала

Вопреки и во имя

В лагере говорили на разных языках. Его начальник обершарфюрер Френцель лично пересчитывал пленников. Он уважал порядок. Вскоре Печерский столкнулся с этим господином лично. Тот дал русскому солдату пять минут, чтобы он разрубил пень, выбрав, естественно, самый кряжистый и сучковатый. Разрубишь — дам сигарет. Нет — буду бить плеткой. Печерский разрубил пень за четыре с половиной минуты. От предложенных сигарет отказался. Как и от буханки хлеба и двух пачек маргарина, предложенных с барского плеча. Сказал, что ему достаточно питания, которое здесь выдают. Френцель понял правильно: это был вызов. Да, человека можно убить. Человека, но не его гордость. Но после всего, что Александр узнал о лагере, мысль о восстании его не покидала. У всех лагерников была на­дежда на то, что придут «советы». Никто не знал, когда это будет, но рядом были советские пленные. Даже в застенке они казались опорой.

Печерский хотел сделать попытку победить зло. Хотел, чтобы спасся хоть кто-то. Борька. Женщины, похожие на тени, поставленные перебирать вещи. Люка… Эта девушка с глазами олененка, с которой они подружились, такая молоденькая, умная, почему она должна погибнуть из-за этих зверей?!

Из воспоминаний А. Печерского: «9 октября. Утром Гриша получил 25 розог за то, что колол дрова сидя. Это был вообще тяжелый день. До обеда 30 человек подверглись порке».

«11 октября. Прибыл очередной эшелон. Когда люди уже были раздеты, они, видимо, догадались, куда их ведут, и, голые, в страхе, побежали. Но куда могли они бежать? Они ведь были внутри лагеря, огороженного со всех сторон. Все ринулись к проволочным заграждениям, а там их встретили огнем из автоматов и винтовок. Много народу погибло от пуль, остальных загнали в газовые камеры».

Он не мог больше жить с этим. К 12 октября план был готов.

Вызов обреченных

Печерский решил, что первой нужно уничтожить офицерскую группу.

Позже он будет вспоминать: «Эта миссия возлагалась на надежных людей из числа советских военнопленных, которых я лично знал. Ясно, что для такого дела требуются люди отважные, решительные, с твердой рукой. Минута колебания, провал только одного участника операции могут привести к гибели всех…»

Всё надо было сделать быстро и без шума в мастерских, куда офицеры будут приходить за своими «заказами», починенными сапогами в том числе. Затем ликвидация во втором лагере. Нужно перерезать телефонный провод. Имитировать построение на работу, строго по времени, как заведено, караульные ничего не должны заподозрить. Первая часть колонны идет вперед. Ее задача — захват ружейного склада, снятие караула, если нужно — вступление в открытый бой. Печерский просчитал даже то, что часть прилегающего к офицерскому дому поля должна была остаться незаминированной. Вряд ли бы немцы поселили своих офицеров с таким риском. Скорее всего, их домам ничего не угрожает, вот там-то и надо будет прорывать проволочные заграждения.

Все произошло 14 октября 1943 года. Под топорами заключенных первым пал унтершарфюрер Берг, пришедший за новеньким костюмом, затем начальник треть­его лагеря Гетцингер и обершарфюрер Грейшут, явившиеся за сапогами… Офицеры были точны и приходили в то время, когда было назначено. Только, увы, герр Френцель не спешил прийти на осмотр заказанных ему шкафов. Колонну идущих на работу почти полностью составляли советские военнопленные.

Когда колонна двинулась вперед, за ней начали медленно тянуться люди. Их становилось все больше, они толпились и даже толкались; Печерский занервничал, но остановить это было уже невозможно.

Началась пальба. Охранника затоптала толпа. У восставших было несколько винтовок и пистолетов, но захватить оружейный склад они не смогли — к нему кинулись немцы, куда более вооруженные. Печерский увидел Френцеля и дважды нажал на курок, но промазал. Как он сам потом признавался, от волнения и напряжения. Этот промах он простить себе не мог. А заключенные бежали, падали… Беспорядочная стрельба и крики, отчаяние и надежда — всё смешалось в этот момент, спрессовалось в невероятный сгусток воли. Фашистов побеждали даже те, кому так и не удалось вырваться из «Собибора» живым. Они погибали под пулями охраны, но были выше смерти. Печерский задержался в лагере. Он и еще несколько человек прикрывали безоружных до последнего. Потом услышал: «Товарищ командир! Пора отходить!» От слова «командир» ему вдруг стало тепло. Он так давно не слышал этих слов.

Из воспоминаний А. Печерского:  «Мы стали уходить… Нельзя, никак нельзя задерживаться, надо бежать дальше и в разные стороны, небольшими группами. Продолжающаяся ружейная и автоматная пальба служила нам ориентиром. Мы знали, что там лагерь. Телефонная связь была нарушена, и Френцель не мог так скоро вызвать подкрепление. Стрельба тем временем удалялась и, наконец, совсем стихла…»

Ночью с 19 на 20 октября часть беглецов во главе с Печерским переправились через Буг и оказались в белорусских лесах. Через два дня они встретили партизан. Восемь собиборовцев были зачислены в партизанский отряд имени Г. И. Котовского, Печерский — в отряд имени Н. А. Щорса.

Вместо послесловия

Лагерь смерти «Собибор», где были истреблены сотни тысяч евреев, 14 октября 1943 года прекратил свое существование. Для фашистов восстание было абсолютным шоком. Ничего подобного ни до, ни после не случалось!

Все верно — это было единственное удачное восстание за всю историю фабрик смерти! 16 октября в «Собибор» по приказу Гиммлера прибыла специальная саперная часть, чтобы заметать следы. Лагерь был взорван, оборудование для истребления людей вывезли. А гусей… Гусей забили на месте. Немцы очень спешили. Белые перья разлетелись по земле, но вскоре бульдозеры замешали их в землю, утрамбовали, расплющили своей тяжестью. Спустя некоторое время на месте бывшего лагеря разбили огороды, а потом построили детский садик.

…Лейтенант Александр Аронович Печерский прошел проверку в «Смерш» как бывший пленник и в соответствии с законами военного времени был определен в штурмовой батальон. Но он не погиб и там. Война для него окончилась вместе с тяжелейшим ранением — ему буквально вынесло бедро. Но он выжил! После войны работал на ростовских заводах, но до конца своих дней разыскивал бывших солагерников, добиваясь, чтобы память погибших в «Собиборе» была увековечена, а улизнувшие от наказания нацистские преступники получили свое. След Люки, кстати, затерялся. Ему сказали только, что ее видели с поляками, сбежавшими из лагеря.

… Он прожил жизнь скромно, наград за свой подвиг не получил. Правда, до последних дней своей жизни рассказывал о «Собиборе» тем же школьникам. Да и последнего вахмана (так называли переметнувшихся на сторону гитлеровцев предателей) Ивана Демьянюка осудили на основе показаний Печерского. Однако при этом ни государственного звучания, ни широкого признания эта история, увы, не получила, хотя о ней писал еще в 1945 году Гроссман, а также Эренбург.

__________________________________________________

В 2011 году Марк Гейликман написал и издал поэму «Люка», посвященную событиям в «Собиборе». Историей заинтересовалась группа неравнодушных россиян. Их потрясла история, а еще, мягко говоря, смутило, что на скромном обелиске, который все же появился со временем на месте бывшего лагеря смерти, есть надписи на восьми языках, кроме русского. Об особой роли советских военнопленных и Печерского в восстании тоже ничего не говорится. О событиях давно ушедшего времени и о нашем настоящем мы беседуем с Ильей Васильевым, председателем правления фонда Александра Печерского.

— Илья, восстание в «Собиборе» — беспрецедентная история. В чем главное значение этого восстания?

— При том, что в результате этого восстания многие узники погибли, десятки людей все же смогли скрыться, а около 50 из них дожили до конца войны. Однако благодаря Печерскому было спасено гораздо больше людей, ведь шесть душегубок «Собибора» навсегда остановились. Правда, к сожалению, в первые послевоенные десятилетия подвиг героев «Собибора» по ряду причин был незаслуженно забыт как в СССР, так и за рубежом. Да и картина «Побег из Собибора» с Рутгером Хауэром в главной роли не изменила эту печальную ситуацию: подвиг Печерского оставался неизвестным подавляющему большинству людей во всем мире.

— Значит, задача вашего фонда…

— Все верно, задача нашего фонда — исправить ситуацию хотя бы сейчас, к сожалению, уже после смерти Александра Печерского. Многое удалось сделать: сегодня подвиг Печерского и его товарищей официально увековечен и в России, и за рубежом. Они награждены государственными наградами в Польше, России, Украине. Появились улицы на родине Печерского, в Ростове-на-Дону и Кременчуге, а недавно и на территории Новой Москвы, вышла почтовая марка «Собибор», имя Печерского появилось в школьной программе. И для всех, кто узнает об этой истории, история восстания собиборовцев становится символом несокрушимости человеческого духа, его способности даже в самые трагические моменты противостоять машине уничтожения и злу.

— Александра Ароновича не стало в 1990 году. Живы ли его родственники?

— Да, дочка и внучка Александра Печерского живут в Ростове. И когда два года назад Президент России Владимир Путин наградил посмертно Александра Печерского орденом Мужества, награду в Кремле получала его внучка. Его родные очень рады, что об этой истории начали говорить, сожалеют только, что этого не произошло при жизни Печерского.

— Вы говорите: герой России, Польши, Украины… Но все тяжелые события в жизни Печерского оказались связаны с Беларусью.

— Конечно!

— После восстания Александр Печерский во главе группы советских военнопленных перешел Буг и все они воевали в партизанских отрядах Брестской области. После войны в Беларуси проживали два участника восстания: Борис Табаринский и Наум Плотницкий. Табаринский — коренной минчанин, он прожил в Минске всю жизнь, а Плотницкий жил в Пинске. Кроме того, в Минске до сих пор проживает дочь Семена Мазуркевича, одного из активных участников восстания, который тогда лично топором ликвидировал одного из эсэсовцев. После восстания он тоже партизанил и погиб при форсировании Данцигского коридора. Так что я уверен, что Печерский — герой и Беларуси. Я могу сказать, что история мемориализации героев «Собибора» на территории Беларуси только начинается. Моя книга «Александр Печерский: прорыв в бессмертие» переведена на украинский и польский языки, вскоре выйдет на немецком и на иврите. Готовится белорусское издание.