Люди и время

Две музы Репина

Лица любимых женщин навсегда запечатлены на его картинах, так же как и страсть, которую художник испытывал к ним. Две женщины были его музами, каждая — в свое время

В 19 лет человеку свойственно проявлять нетерпение, вот и Репин едва не прыгал у мольберта: ну когда же, когда придет его юная модель! Ее отец Алексей Иванович Шевцов — чудесный человек, душка, преподаватель черчения на Петергофской гранильной фабрике — еле сдерживает улыбку. Репин дружил с его сыном Алексеем Алексеевичем, и именно с его подачи начинающий художник пришел не просто в гости, а порисовать с натуры сестру приятеля Верочку.

Наконец она вошла в комнату. Смущенная, немного бука, круглощекая. Умные глаза смотрели на Репина настороженно. Он обод­ряюще улыбнулся ей и раскланялся церемонно, как со взрослой. Верочка смущенно сделала книксен и уселась на козетку. Свет упал не так. Репин поморщился, и по лицу девочки пробежала тень испуга.

— Нет-нет, вы прекрасны! Но я бы попросил вас чуть-чуть подвинуться, вот так.

Девочка послушно пересела и замерла. Репин набросал эскиз за считаные минуты: образ был ухвачен, и вскоре с мольберта смотрела на мир маленькая напряженная девочка с удивительно взрослым взглядом. Прогуливаясь вечером с Крамским, Репин отвечал невпопад и злился на себя: образ юной натурщицы отчего-то преследовал его.

Нет, никаких шаловливых мыслей в голове его не было! Но было в этом ребенке что-то таинственное, что хотелось разгадать. Но до поры разгадок ему придется ждать 7 лет: Вера влюбится в него в шестнадцать.

Приходя к Шевцовым, Репин каждый раз отмечал, как меняется Вера. Нет, она не была красавицей, но в ней не было ни подростковой угловатости и неловкости, ни зажатости. Она взрослела, становилась грациознее, и однажды он, робея, улучил момент и впервые коснулся ее губ быстрым поцелуем. Она смутилась и убежала, а в следующую встречу не поднимала на художника глаз, сидела молча, теребя конец толстенной косы. Он попросил ее стать женой, признавшись: «Я ждал слишком долго». Вера кивнула, залилась краской, но вдруг порывисто и страстно поцеловала его. Под венец молодые пошли 11 февраля 1872 года.

Илья Ефимович Репин родился 24 июля (5 августа) 1844 года в  Чугуеве Харьковской губернии, умер 29 сентября 1930 года в Куоккале, Финляндия. В 1892-м художник купил поместье Здравнево под Витебском, где провел 8 летних сезонов и написал более 40 холстов, эскизов и рисунков.

Она была молчалива и умела слушать Илюшу так, как вообще слушают редко. Он обожал в жене эту ее глубокую тишину, способность оказаться рядом в тот момент, когда нужно, и бесконечно рисовал ее. Он понимал, что она лишена идеаль­ной красоты, но видел в ней красавицу. Утром она просыпалась и напоминала ему цветок, медленно раскрывающий лепестки,

вечером становилась теплой, мягкой, податливой, превращалась снова в бутон, готовясь ко сну. Она была бесконечно уютна. А как-то в Абрамцеве, увидев, как Вера шагнула на мосток, Репин замер от восторга и велел ей остановиться — изгиб спины, линия плеч показались ему совершенством, и вскоре этот миг превратился в одно из самых известных «вериных» полотен художника.

При муже Верочка была непосредственна и ребячлива и, главное, никогда и ничем ему не мешала. И более того — она блестяще оттеняла гениальность своего любимого Илюши. Это восхищало гостей — мало в каком доме женщина добровольно соглашалась быть лишь оправой для бриллианта.

Репин жил и развивался жадно, выпивал каждый день залпом и с неистовой страстью ждал дня нового. За несколько лет он объездил всю Европу. Вера была рядом, но часто «неможила» — рожала. Уже осенью 1872 года Вера родила первую дочь, Верочку, спустя два года в Париже по­яви­лась на свет Надя, потом Юра, он же Георгий, и Татьяна. Репин бесконечно рисовал семью. Вот уставшая молодая мать, вот Наденька — темная, как цыганочка, очаровательный Юраша, Веруня, Танюша… Казалось, так может писать лишь человек, просто опьяненный семейным покоем и идиллией. Но в жизни все было не так безмятежно.

Четверо детей отнимали у Веры все силы. Она была заботливой мамой. И чем известнее и популярнее становился ее блистательный муж, тем глубже погружалась Вера в бесконечные домашние заботы. Она уже не рада была гостям, шуму, суете, приходила в ужас от одной мысли, что надо что-то подавать на стол, кормить всех и ублажать. Только Илюша, муж, оставался ее единственной радостью. Она ждала его вечерами, валясь с ног от усталости, но не могла смежить век, пока не слышала его рассказа о том, как прошел день, что он видел, сделал, нарисовал… Однажды он пришел позднее обычного, был чуть более суетлив. У Веры остановилось дыхание: на щеках Илюши горел ярко-красный румянец. Ей ли было не знать его причину! Его щеки так полыхали лишь от страсти, причем утоленной… Она смолчала, плакала ночью в подушку, и с этого дня в их отношениях появилась трещина.

Вера не удивилась измене. Как-то она призналась знакомым в порыве неожиданного для нее откровения, что приходит в отчаяние от своей некрасивости. А еще Вера понимала, что со всей своей удобностью и покладистостью просто надоела Илюше. Она решила молчать, зная об изменах.

Роман, другой, флирт… В Вере что-то треснуло, надломилось, но она по-прежнему молчала, а недовольство копилось, и через какое-то время Вера стала попросту несносной. Оказалось, она может быть злопамятной — при всей своей мягкости умеет говорить колкости, а порой и бушевать. Репин был обескуражен переменами. Теперь его и правда все в ней раздражало, даже ее готовность внимать ему. А когда она квохтала курицей над детьми, он злился. В лютые холода, укладываясь спать на балконе, Репин просыпался бод­рым, будто холод напитывал его силой. Он предложил Вере класть на мороз и детей — «для пользы», а она вдруг начала кричать.

А как-то Вера обнаружила неотправленное мужем письмо. Оно не ушло к адресатке лишь потому, что не было дописано. Такие письма писал он когда-то и ей. Теперь писал сопернице. «Как я вас люблю! Боже мой, боже, я никогда не воображал, что чувство мое к вам вырастет до такой страсти. Я начинаю бояться за себя… Право, еще никогда в моей жизни, никогда никого я не любил так непозволительно, с таким самозабвением…» «Никогда»? «Никогда в жизни»?! Это было слишком. Она не сказала о письме, но развода потребовала в тот же вечер. Пятнадцать лет завершились скандалом. Но Вера нашла способ отомстить — детей она настроила против отца.

Репин был озадачен разводом, но новая любовь уже ждала его, до нее оставалось полшага. Наталью Борисовну Нордман-Северову он встретил на выставке в Париже. Она зацепила его сразу — Репин попал в ее «силовое поле». Они начали встречаться, а вскоре уехали в имение «Пенаты» на Карельском перешейке, в двух часах езды от Петербурга, где и осели.

Наташа Нордман была полной противоположностью Вере. Возможно, именно это и покорило Репина. Знаменитый критик Владимир Стасов, хамом никогда не слывший, высказался относительно «Нордманши» с умопомрачительной грубостью: «Чудеса: уж подлинно ни рожи, ни кожи — ни красивости, ни ума, ни дарования, просто ровно ничего, а он словно пришит у ней к юбке». И так говорил не только он. Василий Розанов вздыхал: «Эта женщина проглотила Репина целиком». Добрейшей души, казалось бы, Корней Иванович Чуковский, и тот не смолчал, пеняя Нордман ее «напыщенным и вычурным вкусом»… Словом, было о чем поговорить бомонду, было о чем составить колонку светских новостей.

 

Но Репину было плевать на все эти бессмысленные сотрясания воздуха. Наташу, младше его на без малого двадцать лет, он не просто обожал — боготворил! Да, она тоже не блистала красотой. Но кого очаровывала, а кого просто сносила своей решительностью. Она делала всё, чтобы привлечь к себе внимание, и была уникумом во многих отношениях: свободно говорила на шести языках, писала пьески, умела обращаться с фотоаппаратом, что тогда было редкостью и для мужчин, а также проповедовала вегетарианство. В имении «Пенаты» Репины по средам начали собирать вечера. Приезжали к ним охотно, но заранее плотно пообедав, поскольку было известно, что кормить гостей Наталья будет «сеном», а прислуги не будет вовсе — гостям предложат обслуживаться самостоятельно, удивляясь движущемуся круглому столу, специально разработанному четой для подобных вечеров. Причем в обычные дни услугами прислуги Репины пользовались, шоу устраивалось лишь на людях.

Какую штуку выкинет Наталья в следующий раз, не знал никто, может, и она сама. Сегодня она помогала сиротам, завтра ратовала за отказ от ношения мехов (кстати, ее попытка носить пальто, утепленное сосновыми опилками, привела-таки к пневмонии), послезавтра увлекалась какой-нибудь совсем оригинальной идеей, чтобы через день забыть о ней напрочь. «Илья Ефимович не выживет рядом с этим демоном в юбке!» — шептали в свете. А Репин умилялся. Она была прекрасна в его глазах, его Наташа! И он рисовал ее с тем же неистовством, что и Верочку когда-то.

Но и бури успокаиваются. Репин тихонько старел, страсти уже не были в нем так бурны, характер — смирел… Наталья становилась для него слишком бурной.

И когда вдруг у нее обнаружились признаки чахотки, Репин отвез любимую на итальянский курорт, но во время ее отсутствия вздохнул с облегчением — наконец-то в доме установилась тишина! Позже удивились и все знакомые, и завсегдатаи «Пенатов»: не способный на расставание с женой и на миг, Репин спокойно проводил ее в очередную поездку на лечение и казался счастливым.

Он не сразу понял, что Наталья уехала от него умирать. Но она ушла из имения так, как уходит в никуда чувствующий смерть пес, не желающий обременять хозяев созерцанием своих страданий. Для Натальи Нордман это было решение довольно неожиданное.

Репин начал понимать, что происходит, лишь когда Наталья не приняла первый денежный перевод от него. Не взяла она денег и потом. Отказала и пытавшимся ей помочь друзьям. Эпатажница, шумная, бурная звезда «Пенатов», когда вся наличность у нее подошла к концу, подалась в Локарно в больницу для бедных. Ухаживала за умирающей русской чужая семья. Наталья благодарила их, улыбаясь. Жёны Ильи Репина если и уходили от него, то навсегда.

В 1914 году Натальи не стало. Репин опоздал на похороны. Он пришел на кладбище, когда возле могилы уже никого не было. Постоял, испытывая тоску, затем достал дорожный альбом и сделал набросок могилы. С Нордман, как и с Верой, он прожил 15 лет.

Теперь Репин вновь жил в «Пенатах» и был, похоже, впервые «спокойно счастлив». К нему приехали дети, имением заправляла старшая дочь, Вера. Иногда ему казалось, что в комнатах раздается звук шагов первой жены, и он надолго замирал, глядя в никуда. Но с годами все больше наплывала тоска по Наташе. Он пережил обеих муз — Вера скончалась в 1918-м.

Ильи Репина не стало в сентяб­ре 1930 года. Легенда гласит, что перед смертью он сложил пальцы, будто охватив ими невидимую кисть. Потом рука упала. Кого хотел нарисовать перед смертью великий художник — уже не узнать.

Ну и еще деталь. Незадолго до смерти Репин писал: «Я чувствую, что успех мой был чрезмерен, и я должен быть наказан забвением». Вот в этом художник ошибся.