Люди и время

Кочевник от науки

Дмитрий Могилевцев

Доктор физико-математических наук, член-корреспондент НАН Беларуси Дмитрий Могилевцев с успехом занимается квантовой оптикой и переводит Хемингуэя, Стейнбека и Толкина

Поколение 40-55-летних исследователей в белорусской науке довольно малочисленно. Многие из его представителей в 1990-е и в начале XXI века эмигрировали из страны или поменяли сферу дея­тельности. Заместитель заведующего Центром квантовой оптики и информатики Института физики НАН Беларуси Дмитрий Могилевцев считает: ему повезло — он смог совместить эгоистичное желание заниматься квантовой оптикой и зарабатывать.

Бесценный опыт

— Дмитрий Сергеевич, вы работали по грантам в Великобритании, Дании, Чехии, Бразилии. Чем ценен такой опыт для ученого?

— Международное сотрудничество крайне важно, особенно если в своей стране твое направление представлено всего парой-тройкой научных групп. Конечно, сейчас через Интернет можно получить широкий доступ к информации, но она не погрузит вас в атмосферу совместных обсуждений, выбора способов и путей достижения результата, коллективного мозгового штурма. Даже один оживленный семинар в сильной исследовательской группе может дать больше, чем месяц самостоятельных поисков необходимых данных.

— Не возникало ли за границей ощущения, что белорусская наука несколько отстает от зарубежной?

— В выражении «белорусская наука» есть определенная странность. Сейчас наука одна. Существуют исследовательские коллективы разного уровня, занимающиеся своим направлением в более или менее благоприятной обстановке. Наши условия не самые лучшие из-за недостаточного финансирования и множества организационных проблем, но и не самые худшие. Конечно, нужно вкладывать больше средств, не загружать ученых копеечными отчетами, предоставлять им больше возможностей ездить на семинары и конференции, принимать у себя зарубежных коллег.

— Что было самым трудным за рубежом? Какое качество захотелось развить после таких командировок?

— Пожалуй, самым тяжелым испытанием оказалось общение с людьми. Этому таланту я люто завидую. Его и хочу в себе развить. Чтобы, к примеру, не упираться в когнитивный барьер при встрече с аргентинцем по имени Пабло Вавелюк и британцем по имени Себабрата. До сих пор не могу вспомнить без содрогания ежедневные походы в столовую и добровольно-обязательное унылое единение коллег в баре одного британского университета. А ледяной ужас во время завтрака со звездами? Так пожилые профессора называли свои посиделки за утренним кофе в кафе института имени Глеба Ватагина на улице Льва Ландау в бразильском городе Кампинас. Эти седые монстры умели добродушно смеяться и шутить, в том числе насчет твоего последнего доклада на семинаре.

Формула успеха

— Согласны ли вы с мнением, что узкая специализация западных исследователей — преимущество для современной науки? Или наша фундаментальная подготовка имеет свои плюсы?

— Узкая специализация западных коллег и наша якобы фундаментальная подготовка зачастую миф. Да, даже из Оксфорда студент поступает в аспирантуру не шибко подготовленным. Но быстро набирается нужного, если не зря протирал штаны на тысячелетней скамье. Большая часть наших магистрантов и аспирантов поначалу беспомощны. Но умение учиться — великое дело. Люди, наделенные этим даром, есть вез­де. Они и оказываются обычно самыми перспективными для науки.

— Какими качествами еще нужно обладать, чтобы добиваться успеха в науке? 

— Минимальный набор для со­временного ученого — инициатива, трудолюбие, умение работать одному и в коллективе, рассказывать и общаться, составлять ведомости и отчеты, писать статьи, желательно на двух-трех языках. А еще нужно самостоятельно находить новое. Увы, научный мир слегка похож на мир индустрии развлечений, и успех в какой-то степени определяется общественным вниманием. Измеряется оно библиометрическими показателями, такими, например, как индекс Хирша, описывающий количество ссылок на самые популяр­ные статьи.

Читайте также:  Это нашей истории люди

— «Ученый» — за границей  это звучит гордо?

— Может, и не очень гордо, но с уважением. Увы, у многих со­отечественников по-прежнему сохраняется представление, что заграница — рай с медовыми пряниками. Это не так. Но для кочевника от науки это место довольно приличных заработков и встречи близких по духу и интересам людей. Кое-где ученых, безусловно, уважают больше, чем у нас. А обращение «сеньор доктор» — знак почтения, и звучит оно приличнее, чем профессор. Профессорами зовут школьных учителей. Хотя за океаном изрядно уважают и учителей, чьи доходы превышают зарплату на стройках и в полиции.

Правила перевода

— В Бразилии вы не только занимались научной работой, но и преподавали. Местные студенты заметно отличаются от белорусских?

— Обычный бразильский студент отнюдь не может похвастаться усердием в учебе. Лично у меня самым большим энтузиастом оказался колумбиец индейского вида с ухоженной шевелюрой до пояса. Он даже приглашал друзей послушать лекции по квантовой томографии.

— В какой из стран вы сильнее всего ощущали культурологический барьер? В чем он заключался?

— В Бразилии. Привычка носить с собой оружие делает бразильцев вежливыми и заставляет боять­ся любого крика: за ним обычно следует стрельба. Моя коллега профессор Соланж до смерти перепугалась, когда в аэропорту в Минске туристка взялась ругаться с сотрудником таможни. Национальная вежливость включает в себя и милое правило не говорить «нет». Спрашиваешь у бразильского работника аэропорта Сан-Паулу, есть ли в Париже подходящий рейс, чтобы пересесть с опоздавшего по вине их авиакомпании самолета и заодно перевезти багаж. Тебе в ответ широко улыбаются и заверяют: «Конечно, для вас все найдут и сделают». В Париже в

аэропорту на вас смотрят дикими глазами и тычут в сторону прохода в Еврозону. А у нас нет виз, и мы с женой беспомощно топчемся, думая про февраль за окном и полугодовалого сына на руках. Зато по мере опыта учишься различать оттенки бразильского слова «да» и улавливать, когда оно на самом деле означает «нет».

— Помимо науки вы занимаетесь переводами, пишете книги в жанрах «фантастический боевик» и «исторические приключения». Это вторая профессия или хобби?

— Пишу время от времени, а перевожу постоянно уже не один десяток лет по заказу различных российских издательств. Побудила меня к этому необходимость дополнительного заработка. Если бы не размер аспирантской стипендии, я, наверное, не взялся бы писать романы. А вот переводами мне нравится заниматься больше. Ответственность меньше, а подчиняться хорошему автору приятно.

— Ваши дети родились в Бразилии. Ощущают ли они себя белорусами или это поколение граждан мира?

— Мои сын и дочь вполне обыкновенные белорусы, пусть и увидевшие дальние страны. Дома они себя чувствуют только в Беларуси. Впрочем, как и я.