Люди и время

Вера Васильева: хочу играть

вера васильева

Верность сцене Московского академического театра сатиры Вера Васильева хранит вот уже семь десятков лет. На ней в премьерном спектакле «Вера» актриса отметила и свое 93-летие

Вера Кузьминична вспоминает о своем детстве, рассказывает о любимых театральных работах, о том, как начиналась ее карьера в кинематографе, и, конечно, о любви.

вера васильева— Вера Кузьминична, вы родились и всю жизнь прожили в Москве. Вам довелось узнать, что такое «коммунальный рай»?

— Конечно. Я родилась около Чистых прудов, в Гусятниковом переулке, близ Мясницкой улицы. У меня были две старшие сестры — Валя и Тоня, а спустя 14 лет после меня на радость всем появился братишка Васенька. Наша коммуналка располагалась в двухэтажном доме, в каждой комнате жили удивительные люди, похожие на героев рассказов Зощенко. Например, старушка Мария Ионовна, благородная на вид, «из бывших», но какая-то замученная, с черными кругами под глазами. Она быстро что-то варила на керосинке, ни с кем ни о чем не говорила и сразу же исчезала в своей темной комнате. Если бы мне сейчас выпало сыграть женщину, напуганную революцией, я бы преж­де всего вспомнила ее. Удобств у нас не было, отапливались комнаты печками, дрова пилили прямо на кухне. И был подпол, где наша семья хранила заготовленную летом картошку и кадки нашинкованной капусты — главная еда того времени. Шли 30-е годы.

— А помните ли вы первое свое потрясение от театра?

— Первый раз я попала в Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко на «Царскую невесту» и была покорена этим сказочным миром. Придя домой, залезла под стол, подняла, как в шатре, скатерть и запела нечто похожее на оперу. С тех пор, оставаясь одна, я надевала самодельные костюмы, украшала голову бумажными коронами, шляпами и пела. А так как жили мы на первом этаже, то с улицы меня хорошо было видно. И во дворе я получила прозвище Шаляпин, думая, что меня дразнят так из-за шляп. Кумирами и богинями в то время для меня были великие Андровская, Еланская, Бабанова. И совершенно неземная Алла Тарасова, которая бросалась под поезд в только что поставленной Немировичем-Данченко «Анне Карениной». Завороженная, покоренная, очарованная театром, я хотела работать только в нем. Но скромная жизнь с монотонными, однообразными заботами о хлебе насущном одновременно рождала мысль: «У меня-то ничего похожего не будет». И в 12 лет в отчаянии из-за этих мыслей я совершила глупость, чуть не стоившую мне жизни: взяла бритву и резанула ею дважды по руке… Поняв, что следы надо как-то скрыть, я руку замотала и никому ничего не сказала. Но еще лет 40 на ней оставались шрамы.

— Каким вам вспоминается начало войны в Москве?

— Нашу семью разметало по разным концам страны. Мама с двухгодовалым братом была эвакуирована в башкирскую деревню, старшая сестра, Валентина, медик, направлена в больницу в Киргизию. Никогда не забуду страшный день прощания с другой моей сестрой, Тошенькой. Это было ­16 октября, немцы подошли близко к Москве. Царили паника и ощущение, что немцы вот-вот войдут в город. Учреждения срочно эвакуировали: улицы были полны автобусами, машинами. Я прибежала к месту работы Тошеньки, мы обнялись, и тут же раздался крик: «Скорей!» Их машина тронулась, а я побрела под дождем домой, рыдала в голос. Я оставила школу и, чтобы иметь рабочую карточку, поступила к отцу на завод, работала там фрезеровщицей. Получив по карточке мыло, ходила в подмосковные деревни менять его на мороженую картошку…

— В 1943-м вы поступили в Московское городское театральное училище, а потом оказались в кино, замеченной самим Пырьевым…

— Я решила попытать счастья в театральном и прошла! Однажды в раздевалке у зеркала я примеряла капор и увидела, что на меня пристально смотрит женщина. Одета я была в бедное пальтишко, туфли на низком каблуке. Ассистентка Ивана Александровича Пырьева, который собирался снимать «Сказание о земле Сибирской», пригласила меня на пробы. Пырьеву нужна была молоденькая девушка, наивная, кровь с молоком. На «Мосфильм» явилась в лучшем платье своей сестры, оно было из синего креп-сатина, и в туфлях на каблуках, одолженных у второй сестры, на которых ходить не умела. На голове вместо косичек соорудила стоящую дыбом копну кудрей, вьющихся мелким бесом. Пырьеву я решительно не понравилась. Он заставил меня расчесать волосы, надеть костюм Настеньки. А потом скомкал узлами два чулка и решительно засунул их в мое декольте, соорудив пышную грудь, которой у меня не было: «Ну, теперь, кажется, все в порядке».

— Картина вышла на экраны в 1948-м, и группа была представлена к Сталинской премии. Каково это стать ее лауреатом, будучи еще студенткой?

— Я к премии представлена не была, но мне потом рассказали, что Сталин, посмотревший фильм, спросил: «А где нашли эту прелесть?» И меня тут же включили в список. К обрушившейся славе я не была готова и всячески тушевалась.

вера васильева— После такой награды вас должны были засыпать новыми сценариями, но этого почему-то не произошло.

— Возможно, виной тому оказалась одна история. Уже после премьеры мне сообщили, что меня ждет на разговор в гостинице «Москва» Иван Александрович. Окрыленная надеждой, фантазируя, что он собирается снимать новый фильм и я получу роль, побежала на встречу. Вошла, Пырьев явно волновался, а потом сел на диванчик и спросил: «Счастлива? А как ты меня отблагодаришь?» — и привлек меня к себе. Я стала с ним бороться, как настоящая деревенская девка. В итоге он, рассердившись, обронил: «Больше ты в кино сниматься не будешь!» А он был директором «Мосфильма».

Читайте также:  Инна Макарова: «Красавицей не была, но роли давали хорошие»

Не знаю, сдержал ли он свое обещание или просто режиссеры не видели меня в других ролях… Несмотря на эту историю, ничего, кроме огромного чувства благодарности и восхищения его талантом, я к Пырьеву никогда не испытывала.

— И вы отправились показываться в Театр сатиры?

— Да. Я показалась и была принята в Театр сатиры на роль Лизоньки Синичкиной в водевиле «Лев Гурыч Синичкин», где первый раз запела! Известный театр, чудесная роль. Как и для моей героини, сбылись и мои мечты о сцене. Я всегда считала Театр сатиры своим родным домом, никогда не видела там от людей зла. И в те годы ни разу не почувствовала коварства, зависти, интриг, о которых всегда предупреждают молодых актеров. На этой сцене мне предстояло работать с большими артистами — Георгием Менглетом, Анатолием Папановым, Андреем Мироновым, Спартаком Мишулиным, Ольгой Аросевой, Александром Ширвиндтом, Михаи­лом Державиным и многими другими замечательными артистами и режиссерами.

— И именно в театре вы встретили свою первую любовь?

— В труппе появился режиссер Борис Равенских — стремительный, страстный, талантливый, загадочный. Шел 1949 год, он ставил спектакль «Свадьба с приданым». Репетиции проходили на едином дыхании. Борис Иванович обрушил на нас такое знание деревенской жизни, такую любовь к русской природе, песне, старинным обрядам… Мы не отходили от него, постоянно хохотали, а вечерами все вместе шли его провожать до общежития на Трифоновке, где он проживал с женой. Это была изумительная актриса Лидия Гриценко. Однажды он пришел к нам в гости, очень понравился моей маме, она угощала его жареной картошкой и треской, а он нахваливал! Когда я по­шла его провожать до ворот, он вдруг меня по-настоящему поцеловал. Дальше все понеслось, как в безумном, сумасшедшем вихре… Премьера состоялась в марте 1950 года. Это был триумфальный успех!

Спектакль был удостоен Сталинской премии, экранизирован. В 25 лет я получила вторую премию. Но шли годы, Борису Ивановичу предстояло возглавить Малый театр, где он ставил «Власть тьмы» Толстого. Со временем он расстался с женой, но радости мне это не принесло. Иногда ночью, часа в два, когда все жильцы квартиры крепко спали, он мне звонил. Я босиком бежала по коридору, шепотом, дрожа от холода, отвечала на вопрос: «Не спишь?» — «Не сплю, жду звонка». Но в день премьеры его спектакля «Власть тьмы» он сказал, чтобы я не приходила. Конечно, я не пошла, прождала звонка всю ночь, но его так и не последовало… Утром на следующий день я уехала к маме на Чистые пруды. Туда приехал Володя Ушаков (исполнитель роли Максима в спектакле «Свадьба с приданым». — Прим. «ВМ»), точно чувствующий мое отчаяние, и спросил, как спрашивал уже много раз, соглашусь ли я быть его женой. Я ответила: «Согласна».

вера васильева— Вы не пожалели об этом решении впоследствии?

— Я не пожалела ни разу за 56 лет, которые мы прожили с ним. Про Бориса Ивановича Володя говорил: «Он гений, тебе с ним было бы непросто».

— Сегодня вы заняты в пяти спектаклях. Особенно меня потрясает, как легко вы прыгаете по сцене на высоких каблуках в «Роковом влечении» в роли голливудской кинодивы Ирмы Гарленд.

— Этот спектакль — подарок к моему 90-летию. Сейчас играю не так часто, но расстаться со сценой было бы слишком тяжело: мне есть чем делиться, я хочу играть! Счастье, что в нашем театре такой руководитель, как Александр Ширвиндт. Благодаря ему я имею очень многое в актерском смысле, и не я одна. Роль жены главного героя в «Мольере», Графини в пьесе «Орнифль» — я наслаждаюсь этой работой. Мне посчастливилось играть в режиссерской работе Юрия Васильева «Однажды в Париже» в театре «Модернъ». Александр Ширвиндт пригласил Романа Виктюка на «Реквием по Радамесу». Моими партнершами там были две роскошные актрисы Ольга Аросева и Елена Образцова.

Это был подарок судьбы! Как и звонок Элины Быстрицкой с просьбой сыграть в Малом театре Графиню в «Пиковой даме». Спектакль взяли к юбилею Быстрицкой, но в момент выпуска она заболела и попросила меня ее заменить. Я никогда не мечтала о «Пиковой даме», всю жизнь думая, что это не моя роль, что я не роковая женщина. Забывая, что мне в реальности на десять лет больше, чем моей героине, я мучилась тем, что мне не поверят. В итоге я стала сморкаться, кряхтеть, сопеть, всем своим видом говоря, что «и вы будете такими же».

— Спектакль «Вера» очень откровенный, требующий от актрисы определенной смелости…

— Размышляя о своей жизни, я решилась выйти на сцену в «Вере». Мне всегда хотелось рассказать о трудностях и радостях актерской профессии. Это моя исповедь и благодарность тем ролям, которые помогали мне жить. И людям, которые дарили мне и любовь, и боль.