Чем занимается Международный образовательный центр (МОЦ), офис которого расположен в Минске на проспекте Дзержинского? Кому и как помогают реализуемые центром проекты? Что представляет собой программа поддержки Беларуси Федерального правительства Германии? Наш корреспондент  побеседовал с директором МОЦ от немецкой стороны Петером Вентрупом

— Идея создания Международного образовательного центра возникла в 1989 году, а открыт он был в 1994-м. Что такое МОЦ сегодня?

— Центр был создан в начале 1990-х годов, когда в Европе еще сохранялось деление на два блока — Восток и Запад. И мы поставили своей целью их сближение. Мы хотели показать, что сотрудничество возможно, и опыт нашей совместной работы подтверждает этот тезис.

Сегодня центр — своеобразный гибрид. С одной стороны, он оказывает сервисные услуги — гостиница, ресторан, конференц-зал. Вторая, не менее важная часть его деятельности — образовательные программы. Здесь основной акцент сделан на такие темы: взаимопонимание и примирение, Беларусь и Европа, церковь и общество, человек и окружающая среда.

Коммерческая и общественно полезная деятельность центра дополняют и поддерживают друг друга. И все же МОЦ сейчас — это в первую очередь площадка для встреч и обмена опытом, информацией по актуальным темам для людей разных мировоззрений, политических взглядов, вероисповеданий. К слову, деятельность центра еще в начале создания благословил митрополит Филарет. Кроме того, в первой редакции устава нашей структуры было записано, что в случае возникновения конфликтных ситуаций между белорусскими и немецкими учредителями владыка выступает в качестве арбитра. К счастью, нам не пришлось беспокоить патриаршего экзарха.

— Над какими проектами центр работает сейчас?

— Первый — в сфере энергоэффективности, использовании альтернативных источников энергии. В этом году намечено приступить к строительству в Минске на территории центра энергоэффективного дома. Эта идея поддержана и, как мы рассчитываем, будет профинансирована министерством окружающей среды Германии.

Еще один крупный проект — выставка, созданная в прошлом году к 25-й годовщине чернобыльской катастрофы. Она была показана в 50 городах Германии и привлекла большое общественное внимание. Ее посетили около 42.000 человек. Особенность этого проекта в том, что выставку везде сопровождали свидетели тех событий, ликвидаторы, которые рассказывали о том, что они делали тогда, как их жизнь складывается сегодня. Состоялись 860 таких бесед с посетителями, в первую очередь с молодыми людьми. Мы решили, что в нынешнем году покажем выставку в 25 городах Беларуси и Украины. Для нас очень важно, что в рамках этого проекта сотрудничают представители общественных и государственных организаций, разных религиозных конфессий.

— Что такое энергоэффективный дом? Каким он будет?

— Мы хотим построить такое здание, где расход всех видов энергии был бы как минимум на треть меньше, чем в обычном доме. Здесь главный ресурс — экономия, которая достигается за счет принципиально другой теплоизоляции, особого устройства вентиляции, других технологических новаций и наконец, что очень важно, иного поведения жителей.

— Где можно будет увидеть экспозицию выставки, посвященной чернобыльской катастрофе? И кто ее создатели?

— Выставку готовила команда экспертов из Германии, Беларуси, Украины и руководство Международного образовательного центра. В середине марта в Минске состоится ее презентация для представителей городов, где она будет показана. Мы специально хотим представить немецкий вариант, чтобы услышать замечания и адаптировать экспозицию для белорусских посетителей.

— Что представляет собой программа поддержки Беларуси Федерального правительства Германии? Какие проекты финансируются по линии этой программы?

— Это достаточно уникальная программа, и она сильно отличается от других, которые реализует немецкое правительство. Она была принята по инициативе Дортмундского международного образовательного центра в 2002 году. В ее рамках реализуются различные проекты по 4 направлениям: образование, социальная сфера, энергетическая эффективность и энергосбережение, развитие сельских территорий. По всем этим направлениям действуют программы сопровождения. Семинары, тренинги, консультации специалистов.

— То есть программа поддержки — в большей степени интеллектуальная помощь? А финансовая также подразумевается?

— Средства не очень большие. В этом году десятилетний юбилей программы. За это время было израсходовано около 7-8 миллионов евро. Средства шли на оплату работы специалистов, экспертов различных сфер. Финансовая помощь оказывается и непосредственно для реализации каких-то проектов в Беларуси. Например, по созданию рабочих мест для людей с ограниченными возможностями. Из бюджета программы были выделены деньги для покупки оборудования, оснащения различных мастерских. Но здесь возникает определенная проблема: можно просто купить мастерскую с оборудованием и все. Но потом у тех, кто в ней работает, возникают сложности: как выживать, как наладить сбыт продукции и так далее. Поэтому я полагаю, что не менее важно и, пожалуй, более эффективно направлять средства на обучение, на оплату работы консультантов, специалистов в той или иной сфере. Всего правительство Германии за 10 лет поддержало реализацию около 180 проектов.

Имя нашего сегодняшнего собеседника у всех на слуху. Его песни поют несколько поколений слушателей, а дуэт Ядвиги Поплавской и Александра Тихановича знают далеко за пределами Беларуси. А еще он вдохновитель всем известного «ЕвроФеста». Но вот что интересно: за столько лет гастролей и общения с журналистами Тиханович не перестал быть искренним! Поэтому честно рассказал нам о секретах будущего отбора на «Евровидение», своем внуке и вере в Бога

ЕвроФестивальная лихорадка

— Александр Григорьевич, совсем скоро во Дворце спорта пройдет уникальный проект «ЕвроФест», который пропал на какое-то время из культурной жизни страны…

— Пропажей это можно назвать с натяжкой, просто на какое-то время был изменен способ выбора исполнителя на «Евровидение». Национальные конкурсы не регламентируются Европейским вещательным союзом, поэтому подходы могут быть абсолютно разные: можно назначать исполнителя при помощи фокус-группы или же устроить домашнее «Евровидение». Мы выбрали яркое шоу с непосредственным учас­тием зрителей — голосованием за понравившегося артиста. Кстати, это и хороший способ вовлечь людей в грандиозное действо, которое нравится большей части Европы. Ведь национальные отборы смотрят миллионы теле­зрителей. Мне думается, что это интересно и для исполнителей, и для авторов песен, и, конечно, для Белтелерадио­компании. Единственное, что нужно четко понимать зрителям, — «ЕвроФест», как и «Евровидение», — конкурс очень непредсказуемый…

— Некоторые зрители со­мневаются в честности голосования.

— У каждого свое мнение, поэтому всегда есть те, кто недоволен результатами. Конечно, не в восторге от поражения и исполнители, и авторы песен. Что касается голосования, могу сказать, что на «ЕвроФесте» оно всегда было честным.

— В период вынужденного простоя вы все-таки верили, что справедливость восторжествует и конкурс вернется к вам?

— Честно говоря, мы не предпринимали никаких активных шагов, чтобы «ЕвроФест» снова вышел в эфир. Вернули — значит, посчитали, что проект был интерес­ным. Хотя, подчерк­ну, все, кто работал над отправкой конкурсантов на европейский песенный конкурс, проделали огромную работу. У нас уже был определенный опыт, дорога, по которой мы шли, и вот… мы на нее снова ступили. В этом году постараемся перепрыгнуть сразу через две ступеньки, которые пропустили.

При этом многие понимают, что наш фест — это трамплин для молодых артистов. Тем более у меня и у моей команды огромный опыт раскрутки неизвестных исполнителей в проекте телеканала СТВ «Звездный дилижанс».

— Кстати, этот проект был вашим первым продюсерским детищем?

— «Звездный дилижанс» появился благодаря программе «Хит-момент», которую мы делали совместно с агентством «Минск-Новости», когда СТВ еще входило в его состав. Все началось с обычных клипов, которые, если помните, крутили в перерывах между рекламой (смеется). Люди голосовали и выбирали понравившуюся композицию. За год мы собрали музыки на целый концерт, где дали возможность заявить о себе не только профессиональным, но и молодым артистам. Из этого и вырос «Звездный дилижанс», который поддержали Мингорисполком и Министерство культуры. Не надо забывать, что это было первое реа­лити-шоу на белорусском телевидении! На мой взгляд, шоу было успешным, потому что многие артисты, например Аня Шаркунова, сейчас на слуху.

— До финала проекта «ЕвроФест» во Дворце спорта у вас, наверное, все дни расписаны по минутам?

— Конечно. И не только у меня, но и у конкурсантов! Группа «Лайтсаунд», Гюнешь, Юзари, Алена Ланская и Виктория Олешко напряженно работают, кто-то из них меняет песню на финальном шоу, кто-то — постановку номера. Над проектом трудится огромное количество людей. Белтелерадиокомпания старается сделать все, чтобы действо прошло на самом высоком уровне. Не стоит также забывать, что это финальный тест для пятерки конкурсантов. Они пройдут настоящие испытания. Я бы хотел, чтобы победитель «ЕвроФеста» представлял, что такое «Евровидение» и какая атмосфера царит на конкурсе.

Бремя артиста

— Александр, вы активно гастролируете, как все успеваете?

— Мы с Ядей гастролирующие артисты. В конце года ездили в Кемерово, где губернатор области Аман Тулеев организовал благотворительный марафон по сбору средств для небогатых семей, в которых есть дети, нуждающиеся в дорогостоящих операциях. Это была большая спортивно-концерт­ная программа, в которой участвовали фигурист Алексей Ягудин, боксер Николай Валуев, актриса Софи Лорен, певица Эдита Пьеха и мы с Ядей. Зрители вместе с нами пели наши песни, это было очень приятно.

Знаете, кто хочет, тот успевает делать все. Конечно, деятельность артиста — это большая кропотливая работа, на которую уходит много сил и здоровья. Никогда не забуду слова, которые сказали нам при вручении диплома лауреатов Всесоюзного конкурса артистов эстрады в Москве: «Сейчас на вас наденут бремя лауреатов. Теперь всю жизнь придется доказывать, что вы достойны этого высокого звания». Так вот, наша профессия связана именно со служением сцене, а если не готов всего себя посвятить этому, значит, меняй работу!

— Что дало силы не сломаться, когда вы вынужденно покинули ансамбль «Верасы»?

— Безусловно, любовь к профессии. Кроме музыки, у нас с Ядей ничего не было. Поддержали друзья, коллеги, тем более что наши песни в то время уже были известны и любимы зрителями. Повезло, что попали в создающийся оркестр Михаила Финберга, и все началось сначала: репетиции, подготовки к концертам, новый репертуар. Наш дуэт стали приглашать на концерты по всему Советскому Союзу. Ко всему прочему, меня всегда и во всем поддерживала и поддерживает жена.

— Вы упомянули о студии. Недавно где-то писали, что у вас начинал петь Александр Солодуха. Неужели это вы виноваты, что он поет? (журналисты засмеялись.)

— Да ладно (смеется)! Саша Солодуха работал с нами еще в оркестре у Финберга. Немного позже мы с женой организовали частный театр песни по образу Театра песни Аллы Пугачевой. Продолжали гастролировать по территории всего бывшего Советского Союза и брали с собой молодых белорусских артистов Жору Волчека, Володю Радзивилова, Инну Афанасьеву и Сашу Солодуху. У них была возможность выступить на центральных площадках многих городов. Мы рассказывали о коллегах, и было приятно, что их творчество нравится зрителям. А в нашей студии когда-то записывался не только Солодуха, но и весь, как сейчас говорят, белорусский шоу-бизнес.

Дедушка Саша

— А какой вы… дедушка?

— Плохой, потому что мало времени уделяю семье! Хотя очень люб­лю внука Ваню. Стараюсь с ним и книжки почитать, и попеть вместе, и кино посмотреть. Он меня часто спрашивает, когда же будет конец света, потому что увлекается планетами (смеется). Он, как и Настя (дочка. — Прим. авт.), часто ездил с нами на гастроли и хотел стать музыкантом. Я в это сначала не верил, считал, у него нет слуха… Потом он поступил в музыкальную школу по классу фортепиано. Когда пришел к нему на экзамен по окончании первого класса, услышал первое его выступление, то очень за него порадовался. Он вышел, как артист, поклонился, сыграл неплохо. Но все равно постоянно балуется! Хотя дети, наверное, должны шалить. Насте мы уделяли гораздо меньше внимания, потому что постоянно были на гастролях, когда она росла. Как-то раз вернулись, а она нас… не узнала! А с Ваней мы дружим.

— Чему вы порадовались на недавней церемонии вручения премий «За духовное возрождение», которая прошла во Дворце Рес­публики?

— Очень понравился концерт. Давно не был просто зрителем, и меня порадовало, что классика, которая там звучала, умно и продуманно переплелась с эстрадой. Восхитил детский коллектив «Зорька», приятно удивил Толя (певец Анатолий Ярмоленко. — Прим. авт.), который исполнил классическое произведение. Было красочно, и мне нравилось, как зал реагировал на действо.

— Все знают вас как глубоко верующего человека. Что вы скажете тем, кто только на пути к вере?

— Каждый должен сам найти дорогу к Богу. И здесь Господь нас сделал свободными во всем. Наш выбор должен быть осознанным и правильным. Но при этом Господь стучится в сердце каждого, просто кто-то слышит этот стук, а кто-то — нет. Но без Бога жить нельзя. Он сказал: «Без Меня не можете творить ничего». И мы знаем, что его слова — непреложная истина. Легко говорить, что надо исполнять заповеди, но на самом деле все это очень сложно. И к этому нужно приложить много труда. Ведь тесны врата, ведущие в рай, и немногие их найдут. Мне бы хотелось, чтобы больше людей нашли этот путь к Богу и понимали свое предназначение здесь.

— Правда ли, что вы каждые выходные ездите в Жировичи в знаменитый монастырь?

— Нет, конечно, по возможности. Каждую неделю стараюсь ходить в храм, где бы ни был, в том числе и на гастролях. Для меня это потребность, и считаю, что она очень радостная. Поскольку я артист, мне удается бывать во многих святых местах.

Блиц-опрос

— Вас, наверное, можно сравнить с Филиппом Киркоровым. Он лучше всех в России разбирается в «Евровидении», а в Беларуси — вы.

— Спасибо, конечно, что сравнили меня с этим замечательным артистом, моим другом. Он действительно очень глубоко знает этот конкурс. Когда работали вместе, делились опытом и навыками.

— Как вы представляете свою жизнь лет через десять-пятнадцать?

— Хотел бы остаться артистом, ведь есть примеры, когда люди в возрасте продолжают заниматься творчеством. Если нет, то просто быть в искусстве, делать что-то в студии, на радио или телевидении. В любом случае там, где мог бы поделиться тем, чему научился в жизни.

— Какую музыку слушает мэтр белорусской эстрады?

— Хорошую. Люблю классику. Слушаю диски, которые присылали на «ЕвроФест» (смеется). А если честно, мне дочка часто дарит музыкальные альбомы и сборки, и я их слушаю.

— Ваш прогноз: кто поедет на «Евровидение» в этом году?

— Не провоцируйте меня! Все конкурсанты достойны финала в Баку.

— Вас не беспокоит, что у вас в этом году юбилей?

— Как-то об этом не думал. Всегда отмечаю свой день рождения на «Славянском базаре». Наверное, так будет и в этом году.

 Светлану Стаценко можно сравнить с ракетой-носителем — она выводит наших детей на большую музыкальную орбиту. Придала мощный импульс своим дочерям, и младшая, Ксения Ситник, стала звездой европейского масштаба. Воспитанники Стаценко побеждали в полусотне международных музыкальных конкурсов, а на детском «Евровидении» занимали первое, второе и шестое места. Сегодня педагог и организатор успеха — в гостиной «МК»

«Ля-ля» и «О-а-о»

 — Светлана Адамовна, что происходит?Всегда считалось, что поющая нация — это италь­янцы, грузины, украинцы. А тут запела Беларусь, стала раз за разом побеждать на детском «Евровидении» — Ситник, Жигалкович, Кунец… Нашу талант­ливую молодежь сманивают, мы стали донорами для Москвы — Алехно, Подольская, Колдун, Казючиц… Климат у нас вовсе не итальянский, а между тем бельканто звучит!

— Климат ни при чем. Беларусь пела испокон веков. Вы бы слышали, как звучал голос моей бабушки! Если говорить о климате, то только об эмоциональном, социальном. Наконец, взрослые принялись всерь­ез заниматься своими детьми, поэтому пошли результаты. Та же Подольская посещала в Могилеве студию «Радуга», Алехно — в Бобруйске театр песни «Шинанай»…

Участие наших ребят в детском «Евровидении» для многих стало шоком, а в самой Беларуси был преодолен психологический барь­ер. До Ксении Ситник (2005 год) шансы на победу в большом музыкальном конкурсе сами белорусы оценивали как низкие. И вдруг девчонка из Мозыря взяла высокую планку. Педагоги воодушевились, а ребята стали говорить: «Если Ситник может, значит, и я смогу!»

— Возможно, у нашей нации занижена самооценка. Не считаете? Белоруса нужно постоянно «штурхаць у спiну»…

— Если говорить обо мне, то, действительно, время от времени нужно «штурхаць»…

 — А не кажется ли вам, что после побед на детском «Евровидении» мы просто зациклились на том, чтобы покорить «Евровидение» взрослое?

— Это уже стало национальной идеей — победить! (Смеется.) Вы хотите спросить, есть ли у меня рецепт победы? Нет. Я очень внимательна к этим конкурсам, они для меня как мастер-классы, не люблю вариться только в собственном соку — бульон получается не очень вкусный. Постоянно анализирую, сравниваю. И что? Народ то хочет, чтобы «страдалица» пела молитву, то предпочитает этномузыку, то нечто безбашенное, как «Лорди», то вдруг второе место у Сердючки, а там вообще и песни-то нет, и непонятно, кто поет — женщина или мужчина, то выходит Лена из Германии — легкое «ля-ля», ни особого вокала, ни шоу, а ей отдают первое место. Предугадать, каким будет настроение Европы в тот момент, когда начнется конкурс, невозможно.

  — Ваши воспитанники не раз восходили на музыкальные вершины, значит, формула успеха все-таки есть. Какая?

— Ничего наносного, взрослого, искусственного. Акцент на непосредственность ребенка и на темпоритм его песни.

— Темпоритм?

— Зритель хочет получить заряд энергии от певца и самому попеть, потанцевать, одним словом, поучаствовать. В 2005 году Ксения Ситник победила с песней «Мы вместе». А перед конкурсом я попросила одного известного композитора сделать аранжировку. Он послушал и сказал: «Что за чушь собачья? «О-а-о, только вмес­те мы большая сила, о-а-о, не разлей вода!» Надо выкинуть «­о-а-о». А я настояла на своем. И вся Бельгия запела: «О-а-о!» Потому что ритмично, потому что прос­тейший слоган, а русский текст поди выучи.

Конечно, еще нужно, чтобы улыбнулась госпожа Удача. В 2006-м
наш Андрюша Кунец как вокалист был лучшим. Ему немного не повезло — от России выступили двойняшки сестры Толмачевы. Близнецы — это вообще чудо природы, а Толмачевых еще и визуально уменьшили. «Смотрите, крошки поют джаз!» А «крошки», между прочим, были старше Андрея, и джаз довольно условный. В итоге у Андрея только «серебро».

— Что важнее: чтобы у ребенка был голос или чтобы педагог сумел настроить певца на победу?

— Никогда не нацеливаю на победу! Если сказать юному человеку: ты должен, он под тяжестью ответственности может сломаться.

— Детское «Евровидение» — честный конкурс?

— Мое мнение: до того, как в 2008 году ввели профессиональное жюри, все было по-честному. Народ смотрел и тут же голосовал. А сейчас за день до конкурса вся прог­рамма прогоняется перед членами жюри, и у них есть сутки на размышление. Потом голоса телезрителей и жюри плюсуются… Как говорится, ноу комментс. Впрочем, такой факт: пару недель назад мои дети участвовали в между­народном детском конкурсе «Таланты Каунаса». Мы взяли первое и второе места (в разных номинациях). Жюри голосовало сразу и открыто.

Страна Ксения

 — Насколько трудно было жертвовать собственной к­арьерой певицы ради Ксюши? Жертва оправдана? Отбиваются ли вложения в ребенка?

— Хорошенькие вопросы. Да, я пела. Выступала как вокалистка во Франции, Германии… И пока ездила с концертами, муж вел домашние дела, воспитывал дочек. Но однажды сказал: «Мне тяжело». Он ведь много работает. Я поняла: надо определяться — либо семейная жизнь, либо сцена. Посидела, подумала и… по­шла работать в школу. Но музыка не отпускала. Мое сердце разрывалось, трепетало. Как совместить дом, семью и амбиции? У старшей дочери, Насти, хороший голос, я решила подготовить с ней композицию и отвезти на телевидение — на «Утреннюю звезду» к Юрию Николаеву. Люди крутили у виска: «Куда едешь? В Москве все решают деньги». Видимо, не все, потому что Настя взяла второе место. Чтобы поддержать музыкально одаренных ребят, я создала в Мозыре студию. Отдавала им свое — то, что сама хотела бы делать на эстраде, — и получала от этого удовольствие.

Никогда не ставлю целью заработать на детях. Это к вопросу, получаем ли мы проценты от инвес­тиций в Настю или Ксюшу.

Вот, кстати, диск «Республика Ксения» второй по счету. Диск необычный. (Светлана Адамовна показывает, как обложка альбома трансформируется в рамку для фотографий певицы, а их три и можно менять. — Прим. ред.) Все песни, кроме одной, написаны разными композиторами и в разных стилях специально для Ксении Ситник. Их разнонаправленность отражает тот факт, что у Ситник еще не сформировался собственный стиль. Диск не для продажи, скорее, на презенты.

— Ксении шестнадцать лет. Она выбрала профессию?

— На сегодняшний день дочь не хочет продолжать певческую карье­ру, но то, что она много лет посвятила музыке, не пройдет даром, кем бы Ксюша ни стала. Ее час­то приглашают выступить, и, если мероприятие проходит на высоком уровне, она принимает предложение. В корпоративах не участвует.

— Чем Ксения занимается?

— Учебой. И очень серьезно. Я боюсь за ее зрение, потому что Ксения много читает, выбирает солидную литературу — Достоев­ского, Толстого… Прочла собрание сочинений Бунина. Читает экономические труды, вообще область ее познаний обширна. Эта девочка может беседовать с учеными, причем на любую тему. А со сверстниками в школе ей, увы, не очень интересно.

— Похоже, мы не знаем настоящую Ксению Ситник. Ну а обычные занятия? Уборка квартиры? Кулинария?

— Без проблем. Ксения много печет, умеет замариновать капус­ту, приготовить восточные сладости…

Крестная

— Не обижаетесь, когда от вас уходят дети, которых вы, что называется, выпестовали?

— Ни один ребенок, слава богу, не ушел потому, что ему не понравилось. Уходят потому, что семья переезжает в другую страну… Карина Жукович уехала, чтобы получить образование в Москве. С Анд­реем Кунцом я сама перестала заниматься, у него сейчас мутирует голос. Странно слышать: Кунец разговаривает басом. Я жду, когда мутация закончится. Мне кажется, у Андрея будет баритон…

Очень тяжело переношу расставание. На это мама, мудрейшая женщина, сказала: «Света, у тебя такая работа. Дети уходят в большую жизнь, это неизбежно». Утешает то, что они помнят меня. Поздравляют с Днем учителя, приглашают на свадьбы, а потом — крестить ребенка. Я дваж­ды крестная мама. Надеюсь, кто-то вернется ко мне уже педагогом и станет коллегой.

— Много ли педагогов по вокалу работает в Национальном центре музыкальных искусств?

— Как там у Валерия Иванова?.. (Поет.) «Ты да я, да мы с тобой…» Нас двое — я и Лада Николаевна Нефедова.

— К вам можно привести на прослушивание ребенка?

— Можно. Прослушивание и о­буче­ние бесплатное. Родители тратятся на фонограммы, костюмы.

— Почему государство не может взять на себя хотя бы изготовление фонограмм?

— Берет, но только тогда, когда ребенок уже чего-то добился, когда он замечен, например, прошел отбор и его пригласили на «Славянский базар в Витебске». У меня есть фонограммы, оставшиеся от других учеников, но это их собственность…

Если мы с родителями решили, что их ребенок будет петь новую песню, им надо ее купить — заплатить композитору, аранжировщику…

— Каков статус этих родителей? Люди с достатком?

— Не всегда.

Что касается детей — для меня все равны, все хороши… Нас у мамы было трое, она воспитывала детей одна. Знаю, случается в педагогике и такое — выдвигать «крутого» ребенка и за­двигать «просто девочку Свету». Я сама прошла через это и никогда не расставляю приоритеты таким образом.

— Любого можно научить петь?

— Да. Все зависит от желания ребенка, от желания педагога и от затраченного времени. Бывало, «искусственно выращенный» исполнитель благодаря усердию добивался больших результатов, чем талантливый, но ленивый.

— Надо ли столько сил, времени и денег вкладывать в ребенка, если потом не будет отдачи?

— Надо. Я не воспитываю певцов. Я занята воспитанием человека, как бы пафосно это ни звучало. Когда ребенок выходит на сцену, он учится преодолевать множест­во преград, преж­де всего психологических. Мои дети смотрят в глаза собеседнику, они раскованные, в хорошем смысле этого слова, умеют тактично спорить с учителем. Сцена закаляет.

Одна из моих воспитанниц работает в крупной консалтинговой компании и о-очень прилично зарабатывает. А пение осталось как хобби. Как-то она сказала: «Мое умение общаться с людьми, правильно держаться — это ваша заслуга, Светлана Адамовна».

— Сколько детей обучается в центре?

— У меня 10, у Лады Николаевны — 11 человек (вокальная группа «Заранак») и индивидуально она занимается с 7 детьми. Всего 28. Возраст — от 6 до 13 лет включительно. Еще есть хорео­графическая группа — полсотни человек.

— Почему берете с шести лет?

— В пении очень важна координация слуха и голоса. Она формируется именно к шести годам.

— «У Стаценко все дети поют, как Ситник». В Интернете есть и другие, не очень лестные, высказывания. Что на это скажете?

— Я учу детей, как достать звук и подать его определенным образом. Учу вокальной хорео­графии — как петь и двигаться в темпе. Это школа Стаценко. Мои ребята отличаются от других, это особый саунд, особое извлечение звука. Но если поставить их в ряд, действительно, сложится впечатление похожести. Сказывается почерк Стаценко.

Я пою

— Вы педагог по вокалу и музыкальный руководитель проекта ОНТ «Я пою», который стал хитом. Работать с детьми из детских домов, неполных и многодетных семей было…

— Комфортно. В самом начале я собрала их и сказала: «Я ем детей по средам. В остальные дни учимся. Но помним — впереди среда». Они засмеялись, и сразу установился контакт.

Мне всегда хотелось, чтобы на нашем ТВ было много передач с участием детей. Команда телеканала ОНТ придумала формат программы «Я пою», с большим энтузиазмом вела всю админист­ративную работу. С такой оперативной командой сотрудничать очень приятно.

— Первый сезон получился популярным. Что будет во втором?

— Опять дети, опять со сложными судьбами. За два месяца с каж­дым ребенком должны вы­учить 12 песен. В январе начинаются съемки. Конечно, погрешности в пении будут. Не каждый профессио­нал с ходу споет с Президентским оркест­ром, а тут… Этот проект не столько вокальный, сколько социаль­ный. Нам важнее показать детей, раскрыть их, а не сделать концерт.

— Что они поют в телевизоре, мы уже знаем. А что вы слышите на кастингах?

— Дети из детских домов поют про маму. У многих мамы нет. «Пусть мама увидит, пусть мама придет…» У меня ком в горле.

Футбольный роман
— Анатолий Анатольевич, мнение футбольных скептиков звучит примерно так: 22 миллионера гоняют по полю мяч, а 22 миллиона зрителей смотрят на это по телевизору. Ваша точка зрения на футбол как на явление, а не вид спорта?
— Если бы не было футбола, мир бы перевернулся. Вспоминаю, как смотрел свои первые чемпионаты мира по футболу. Это сейчас между таймами развлекают зрителей рекламой и сюжетами. А раньше посмотрел первый тайм — и выбегаешь на улицу обменяться мнением с такими же болельщиками. И у всех соседей есть своя точка зрения. Кстати, часто приходилось слышать, что по полю бегают не миллионеры, а дураки. Каждый думает по-своему. Например, я не понимаю оперу, а есть люди, которые не понимают футбол. Но, согласитесь, что тех, кто не понимает оперу — гораздо больше (смеется).
— Не припомните, когда начался любовный роман Капского и футбола?
— Любовь к футболу привил дядя, когда мне было лет пять-шесть. Потом именно он впервые взял с собой на настоящий футбольный матч. Это происходило на фоне всеобщей любви к минскому «Динамо». Правда, уж признаюсь, в детстве мне больше нравился хоккей: в то время сборная Советского Союза была на высоте, мы болели за московский «Спартак». Садились с дядей и его друзьями у экрана телевизора и смотрели ледовые баталии.
— Значит, БАТЭ могло быть хоккейной командой?
— Нет! Просто хоккейные трансляции показывали гораздо чаще, к тому же чемпионат мира проходил каждый год. К сожалению, недавно дяди не стало. Он был моим крестным в футболе, привил мне любовь к спорту. Когда мы решили 15 лет назад возродить команду БАТЭ, он радовался этому, как ребенок. И вот ушел из жизни — через день после нашего матча с «Барселоной».
— Примите наши соболезнования… У нас очень любят обсуждать итоги матчей, критиковать игроков и тренеров. А есть ли люди, которые именно вам говорят спасибо за игры БАТЭ, за приезд «Барселоны»?
— Когда мы второй раз вышли в групповой раунд Лиги чемпионов в этом году, было много благодарностей. Благодарили и после матча с «Барсой», но поток критики в адрес команды растворил эти хорошие слова в общей массе комментариев произошедшего. К счастью, я живу по принципу «если произошло что-то не так, это надо проанализировать и идти вперед».
— Ажиотаж вокруг билетов, сам матч с испанской командой утомили? После игры вы наконец-то выдохнули?
— Естественно, игра с «Барселоной» — это отдельная статья, и я отчетливо понимал, что многие хотели посмотреть на игру именно этой команды. И этот ажио­таж… такого раньше никогда не было! Жил тем, чтобы мы быстрее сыграли. С другой стороны, любой опыт — хороший или плохой — всегда полезен. В этот раз получил опыт в организации матчей. Теперь точно знаю: билеты в ложу на входе должны изыматься, а на руку гостям следует надевать специальные несъемные браслеты. Также для главной ложи будем делать только именные пригласительные билеты. Квитки на «Барселону» просили лично для себя высокопоставленные люди и потом не пришли. А в некоторых ложах зрителей было больше, чем посадочных мест, потому что прошедшие на стадион потом выносили пригласительные другим. При этом в главной ложе были три очень нетрезвых человека, которых я совершенно не знаю. Кто эти люди?
БАТЭ больше, чем завод
— Хотелось бы вернуться к теме БАТЭ, но не команды, а завода. Чем живет предприятие?
— Футбольный клуб уже можно признать достаточно удачной бизнес-моделью, а что касается завода, то там непочатый край работы. Шесть лет назад, когда стал директором, ситуация на предприятии была плачевная. Извест­ный в советское время производитель стартеров почивал на лаврах прошлого, не заботясь о будущем. Но самая большая проблема была не в показателях и убыточности — на заводе не существовало того, что называется преемственностью. Там работали специалисты преклонного возраста, некоторые из них не готовы были делиться знаниями с молодежью. А молодые сотрудники в свою очередь никуда не стремились: ни стать руководителями, ни зарабатывать деньги. Пришлось принимать непопулярные меры.
— Но сегодня завод уже не убыточен?
— Последние четыре года он интенсивно развивается. Впереди два года кропотливой работы по унификации производства. Мы создадим три платформы, на которых будем производить всем понятные стартеры — раньше у нас таких платформ имелось гораздо больше. В скором будущем БАТЭ станет управляющей компанией в холдинге, в который войдут 13 предприятий по производству автокомпонентов по всей Беларуси.
— Сколько людей на предприятии?
— Чуть меньше четырех тысяч. Но считаю, что для того объема продукции, который выпускаем, это много. Поэтому ставим задачу значительно увеличить выработку на одного работающего и создаем новые производства. Чест­но скажу, это тема, на которую могу говорить бесконечно. Заводскими проблемами живу каждый день.
— Получается, что у вас два любимых ребенка: завод и футбольный клуб. Как вы распределяете между ними внимание?
— Не всегда, как вы говорите, ребенку достаются только любовь да ласка (смеется). Это два сложных процесса, и, чтобы добиться успеха в обоих, приходится иногда быть жестким. Решением футбольных вопросов, как правило, занимаюсь поздно вечером или ночью. Вопросы завода решаю в основном днем. Но порой жизнь вносит коррективы. В любом случае, как правило, раньше восьми вечера с завода не ухожу.
— Представьте, что вам звонит главный тренер БАТЭ Виктор Ганчаренко, а у вас совещание с заводским коллективом. Трубку поднимете?
— Я провожу совещания в зале и оставляю телефон в кабинете. Да и он знает, когда звонить, чтобы не отвлекать… У меня есть привычка: я всегда перезваниваю на неотвеченные вызовы. Исключение сделал только перед игрой с «Барселоной». На знакомые телефоны, конечно, перезванивал, а незнакомых было столько, вы даже представить себе не можете. Звонили и в шесть утра, и в двенадцать ночи. И все разговоры про билеты на футбол.
Закулисные игры
— Говорят, Ганчаренко — один из немногих, кто может заставить вас сдаться в его пользу при решении клубных вопросов. Правда ли?
— Виктор — очень сильный переговорщик. Когда что-то просишь для команды, для футболистов, очень важно это правильно сформулировать и обосновать. А получив, эффективно потратить. У Вити это получается. У нас очень хорошие, современно выстроенные отношения. С другими тренерами было больше эмоций… Может, помогает разница в возрасте, но мне с Ганчаренко работать легко.
— Часто ли вы с футболистами общаетесь неформально?
— Вот после победы над австрийским «Штурмом» в Граце с ребятами общались очень неформально (смеется). Но и повод-то был — проход в групповую стадию Лиги чемпионов! Нравится контактировать с молодежью: говоришь с ними — становишься моложе сам. А я не хочу стареть. Тем более в жизни не сухарь, мне все интересно. Кстати, недавно у нашего футболиста Игоря Шитова (сейчас он играет за московское «Динамо») родилась дочка, так он мне тут же прислал SMS. Я за него искренне порадовался.
— Большой футбол, большие деньги… Часто бывают конфликты в команде из-за финансов?
— Любое подписание контракта с футболистом — это микроконфликт. Очень мало тех, кто сразу соглашается на предложенные условия. В последнее время говорю ребятам: сами назовите свои пожелания, а мы решим, сможем потянуть или нет. При этом и они, и я понимаем, что вместе делаем большое дело.

Блиц-опрос
— Часто ли вас обижали журналисты — материалами, высказываниями?
— Иногда обижаюсь на, казалось бы, безобидные вещи. Меня возмущает непрофессионализм или, наоборот, профессиональный перебор. Вот, например, слабо сыграли с «Барселоной», мы и сами это знаем. Тем более надо понимать, что это — «Барса», лучший клуб мира. Но такое количество повторяющейся критики, которое последовало за нашим поражением, очень задело. Не столько меня, сколько тренеров и футболистов. Считаю: критикуя, нужно отдавать себе отчет, имеешь ли ты право так поступать, если не умеешь качественно делать свою работу.
— Вы любите автомобили и быструю езду?
— Для меня машина — средство передвижения. Это в молодости я часто менял авто. Сейчас важно, чтобы машина хорошо держала дорогу. А что касается скорости, то в 1990-е я поставил личный рекорд на трассе Минск — Борисов. Сейчас мне за эту глупость стыдно, но тогда доехал до столицы за… 20 минут. От поста до поста ГАИ. Да, я люблю быструю езду и умею быстро передвигаться, но стараюсь не нарушать Правила дорожного движения. С возрастом делать это стало легче.
— Анатолий Анатольевич, и вы, и Виктор Ганчаренко, да и все футболисты живете в Минске. Может, пора стать минской командой?
— Мы будем борисовской командой. Из Борисова до Минска добраться можно быстрее, чем из одного района Москвы в другой. И, кажется, скоро так будет и с нашей столицей. Тем более Смолевичи уже объявлены городом-спутником Минска, а это от нас совсем недалеко.
— Как вы относитесь к болельщикам клуба?
— Они — часть команды. И у меня, естественно, к ним доброе отношение. Но это касается только настоящих болельщиков, а не конъюнктурщиков.
— Кому вы благодарны и был ли в вашей жизни момент, может, переломный, когда вы стали воспринимать мир по-новому?
— Очень благодарен родителям. Если бы они не воспитывали меня с сестрой в любви, то, наверное, сегодня в моей жизни не было бы ни БАТЭ, ни футбола. Также благодарен дяде. Что касается моего взгляда на жизнь, то мне ничего просто так не давалось. Судьба проверяла меня на излом много раз. Я всегда старался доказать себе и окружающим, что выдержу. В детстве почти два года лежал на вытяжке, ни разу не встав с кровати… Уверен, в жизни очень важно уметь терпеть и при этом не обозлиться.
— Что больше всего вы не любите делать?
— Сидеть на месте. А еще писать письма. Потому что я люблю жить здесь и сейчас. Письмо же пока дойдет, пока его прочтут, все мысли уже о другом.
— Результат поединка БАТЭ и «Барселоны» — результат реальной готовности команд?
— Любой результат — реальный. Да, можно рассуждать, что два с половиной гола мы забили себе сами. На мой взгляд, если «Барса» не забивает первые полчаса — они начинают волноваться и нервничать, иногда принимать неправильные решения. И у нас был бы, на мой взгляд, шанс сыграть по-другому. Но этого не случилась. Поэтому счет справедлив.
Из таких неудач необходимо делать выводы и двигаться вперед, стремиться к большему. Нужно уметь подняться после поражения.

Накануне своего юбилейного дня рождения директор и художественный руководитель Белгосцирка Татьяна Бондарчук побывала в гостях у журналистов. Она рассказала о том, как чуть не стала хирургом, явлении Cirque du Soleil и будущем белорусского цирка

Ни минуты покоя

— Татьяна Николаевна, так что же все-таки будет происходить в цирке 18 июля, в ваш день рождения?

— Это все сын Серж придумал! Я хотела тихо пересидеть эту дату, никому о ней не рассказывать и уехать отдохнуть. А он раструбил о юбилее на всех афишах. И все начали гадать: а сколько ж ей лет, а что будет за шоу, а что дарить и говорить? Вечером 18 июля в цирке состоится закрытие сезона — «Гала-концерт-юбилей с участием звезд мировых цирков». К нам, в наш обновленный цирк, приедут именитые гости со всего мира, а также мои коллеги — директора цирков из Санкт-Петербурга, Киева и Москвы. Будет много сюрпризов — как для меня, так и для зрителей.

— Этот год стал знаковым для минского цирка: наконец-то закончилась его уникальная реконструкция, на арене уже выступили первые звезды циркового искусства. И все это, как говорится, в темпе. Вы не устали?

— Не скажу, что очень устала, но, признаюсь: мне не хватает 24 часов, которые есть в сутках! Время идет быстро, и у меня такое ощущение, что все мы участвуем в каком-то вселенском забеге. Мой внук Игнат недавно просыпается и говорит: «Так быстро ночь прошла, и полтора месяца до школы осталось!»

К сожалению, такое быстрое течение времени меня очень печалит, и сейчас я нахожусь… в депрессии достижений. Вроде и цирк открылся (правда, еще предстоит запустить две арены — ледовую и паркет для танцев), и зритель на представления пошел… и тут эти экономические трудности. Ну ничего, мы это переживали в девяностых годах прошлого века, выдержим и сейчас.

— И все же: когда вы последний раз отдыхали?

— Я много поездила по миру: Исландия, Индонезия, Малайзия, Англия, Шотландия. Это были цирковые гастроли, но я их воспринимала и как отдых. Сегодня могу себе позволить только семь дней отдыха. Больше не получается.

Иногда для меня отдых — это просто общение с внуком. Я его очень люблю. Как только у него выходные — он ко мне. Живу за городом, в частном доме. Это мой рай: с грядками, цветами и прудом с рыбой. И я мечтаю… уехать на месяц и забыть про все! Но пока не могу.

Однажды забыла телефон дома, через пару часов приезжаю забрать: 74 непринятых вызова! Так и живу.

И швец, и жнец

— Говорят, вы когда-то хотели стать балериной?

— В пять лет я уже танцевала на пуантах во Дворце профсоюзов в постановке «Красная Шапочка». Позже поступила в хореографическое училище. Однажды баловались с подружками, я прыгнула с лестницы и порвала связки ноги. Опытный врач в больнице сказала, что карьера балерины мне не светит. Это был первый стресс в моей жизни. В тот момент решила: быть мне хирургом и зашивать ноги. И никогда не говорить будущим балеринам, что они не смогут танцевать!

И все же первая запись в трудовой книжке оказалась совсем не медицинская, а цирковая. Я бросила институт и уехала в Одессу, чтобы стать ассистенткой в иллюзионном номере-аттракционе. Правда, до сих пор удивляю врачей, когда показываю свои знания в фармакологии и анатомии.

— Татьяна Николаевна, как вам удается всегда так хорошо выглядеть? В чем секрет, не расскажете?

— Сказать честно, не поверите, но я собой практически не занимаюсь. Только работаю, иногда готовлю. Каждый день просыпаюсь в шесть утра, порой удается выкроить время на массаж. А вечером, после тяжелого дня думаю: вот сейчас пойду в зал и покачаю пресс. В итоге добираюсь только до постели и, засыпая, продолжаю думать о делах. При этом знаю людей, которые в свои тридцать лет уже выглядят, как старики. Может, у них нет любви, может, они мало любят саму жизнь. Я уверена, что болезни происходят от зависти, недовольства, уныния. Согласитесь, что все умеют сочувствовать, но далеко не все — сорадоваться. Радоваться чужим успехам, карьере, не завидовать, что у кого-то молодой муж. Признаюсь: я умею и могу радоваться за людей.

— Вы сказали, что готовите, а какое ваше любимое блюдо?

— Меня учили готовить мама с бабушкой. Скажу без ложной скромности: умею готовить все что угодно. Когда появились суши, сама дома сделала такие же, как в ресторане. Люблю готовить блины с мачанкой по бабушкиному рецепту. Могу — язык, курицу, котлеты, плов.

Кулинарное мастерство оттачивала на цирковых кухнях на гастролях, где брала уроки готовки у россиян, узбеков, украинцев. Хватало и юмора. Как-то в Ростове я, тогда еще совсем юная, принесла с базара курицу, взяла пинцет и стала ее ощипывать. А меня коллеги спрашивают: «Ты ее помыла? Возьми мочалку и мыло, только намыль до пены». Следуя совету старших, стала делать все, как сказали, смотрю, а вокруг меня все собрались и просто падают от смеха!

Кстати, в этом году уже сделала закатки — несколько баночек огурчиков.

Хороший директор

— Вы такая веселая и жизнерадостная! Почему вы часто в черной одежде?

— Был такой период в жизни, когда не хотелось надевать что-то яркое. Но сейчас у меня много белых и цветных вещей. Правда, часто мой день строится так, что приходится встречаться с чиновниками, решать серьезные вопросы. Приходится соблюдать официальный дресс-код. У меня достаточно одежды, но в поездках стараюсь себе еще что-нибудь купить. Всегда тянусь в магазинах к самому маленькому размеру!

— Вы хороший директор?

— Думаю, что да. Для людей я хорошая. Я их жалею, бездумно не увольняю. Бывает, ругаюсь. В беседе могу быть грубой. Но я очень мало даю выговоров, потому что человек сразу лишается премии. Сами знаете, какие зарплаты в культуре. Последнее время, до обвала, люди стали получать неплохие деньги. А тут снова… Но, уверена, выдержим и выберемся!

— Провокационный вопрос: не хочется иногда бросить цирк и уйти?

— У меня бывали дни, когда  хотела так сделать. Тем более 30 августа будет ровно 15 лет, как я у руля предприятия. Но, честно сказать, думаю: мне еще рано уходить. Говорят, незаменимых людей нет, но мне кажется, что я еще что-то могу сделать. В будущем я, наверное, хотела бы, чтобы цирк возглавил сын Серж. Он знает цирковой рынок, и у него есть моя черта — ответственность. Но пока у него свои планы с дрессировщиком Штефаном Плешояну. Хочу, чтобы он еще побыл артистом. А у меня отличная команда. Как говорится, свита делает короля. Вместе взяли хороший темп.

А классика останется!

— Случалось ли вам видеть выступления Cirque du Soleil и что вы о них думаете?

— Это потрясающее явление, новое направление искусства и… просто чистый бизнес с правильной рекламой. Он нравится и впечатляет людей. Но настоящие цирковые артисты не любят компанию Cirque du Soleil. Потому что это шоу объемного грима, театральной постановки и… обезличивания артиста. Серебряный призер Олимпийских игр Юлия Раскина проработала там два года. Она каждый день гримировалась в курочку и выходила на сцену в толпе других девушек. Никто не знал ни ее фамилии, ни ее заслуг, а в Минске я сделала из нее звезду, ее приглашают на гастроли во Францию.

Поэтому Cirque du Soleil — явление временное. Наедятся и забудут. А цирковая классика останется. Конечно, не тот советский цирк, где были клоуны, артисты и животные. А современный: с пением, балетом, световыми эффектами и сменными аренами. Cirque du Soleil здесь перепрыгнул время, изменил подачу циркового искусства. Но это можно назвать шоу с элементами цирка. А классический цирк со знаменитыми цирковыми именами и персонами будет всегда!

— Татьяна Николаевна, каким вы видите будущее белорусского цирка?

— У меня есть телекадр, где возле здания минского цирка стоит Максим Никулин (сын Юрия Никулина, генеральный директор и художественный руководитель Московского цирка на Цветном бульваре. — Прим. авт.) и говорит: «Это Белорусский государственный цирк. Идем по нему гулять!» И мы вместе выходим на арену, я показываю на паутину под куполом и говорю: «У меня ощущение, что все будет хорошо!» Он отвечает: «Ну ты молодец!» И все получилось: новый цирк с отличными программами, классными артистами, хорошей базой и инфраструктурой. Когда смотрела первое после ремонта представление, думала, что сплю. Плакала и не верила, что это происходит!

Поэтому будущее у нашего с вами цирка очень светлое. Тем более мы хотим сделать студии, в которых будем растить талантливых детей. Ведь одаренных новых артистов надо искать. Мы сейчас в начале этого пути. 

Блиц

— Когда вы впервые влюбились?

— В семь лет в первом классе. Мальчик был хороший и интересный.

— У кого спрашивают артисты, получился ли новый номер: у художественного руководителя?

— У билетеров, потому что они смотрят представления ежедневно!

— У вас есть девиз?

— «Я сама!» В цирке уже не только директор, но и юрист, и медсест­ра (смеется).

— Помните первые дни на посту руководителя?

— Когда только пришла сюда в 1996 году, сразу надела резиновые сапоги и пошла в подвал: разгребала картон и ящики.

— Что вам ближе: шумные празднования или домашние посиделки?

— Люблю и то, и другое. Главное, чтобы это нравилось людям. И была вкусная еда.

— С кем вы дружите из директоров цирков?

В детстве он играл в солдатиков, которых лепил из пластилина. А сегодня город играет с его бронзовыми человечками. У нас в гостях скульптор Владимир Жбанов

— Владимир Иванович, может, это ваша фамилия определила профессию? Жбан — изделие гончара, который тоже в какой-то мере является скульп­тором…

— Вы недалеки от истины. Мои дедушка и бабушка родом из российской деревни Выселки — это 300 километров от Пензы. В эту деревеньку Екатерина II ссылала политических и всяких неугодных подданных. Поселенцы в основном занимались сельским хозяйством и гончарным ремеслом. Мои предки, как выяснилось, лепили жбаны. Отсюда и фамилия. Вот и у меня через несколько поколений проявилась тяга к лепке. Хотя желания сесть за гончарный круг так и не возникло.

В детстве я постоянно лепил солдатиков из пластилина. А после 8-го класса с мамой поехал в Минское художественное училище, подумал: вдруг получится поступить. В секретариате спросили: «В какой художественной школе учится ваш мальчик? В обычной? Тогда ему будет сложно». Да я и сам, когда увидел, что учащиеся рисуют всякие кубики, носы, лепят «розетки», расстроился, решил, что у меня ничего не получится. Но в училище все же поступил.

— В художественное училище прошел как самородок. Из 25 человек таких брали только пять. А на последнем экзамене, по композиции, и вовсе удивил комиссию: слепил лошадей, тачанку, оказалось, что сделал почти копию с легендарной тачанки в Каховке, которой я никогда не видел. В учебе, правда, немного разочаровался, на втором курсе даже стал получать двойки… Но на третьем появилась натурщица, рисовать ее было куда интереснее, чем всякие яблоки, уши. А после училища едва не стал военным.

— Из художников в курсанты?! Почему?

— В 19 лет я влюбился в девушку, которую увидел в троллейбусе. В то время как раз зачитывался Ремарком. Незнакомка мне показалась вылитой Патрицией Хольман из «Трех товарищей». Поехал с ней до конечной остановки. Полгода мы встречались, а потом расстались. Я был зеленый пацан, а за ней ухаживал взрослый мужчина, приглашал в рестораны… Чтобы доказать любимой, что я ее достоин, подал документы в Львовское военно-политическое училище. Получил вызов на 4 июля, а 26 июня была защита дипломов в художественном училище. Мама очень переживала из-за моего решения. Посоветовалась с председателем комиссии художником Петром Крохалевым. Тот ужаснулся: «Да вы что! Художник морально не потянет военную службу. Сразу сопьется. Отговаривайте!» Тогда я решил податься в актеры, даже прошел прослушивание на театральный факультет. Но опять вмешалась судьба в лице все того же Крохалева. Он был председателем приемной комиссии в театрально-художественном институте. В итоге стал скульптором. Потом армия, Афганистан, возвращение домой, поиски себя. До 44 лет меня никто не знал. Работал преподавателем в художественном училище, делал памятники…

— И тут вмешался Его величество случай…

— Да. Была пятница. Мы с женой возвращались от тещи, немного поссорились. Я ушел в мастерскую и со злости вылепил «Незнакомку» — даму на скамейке. Поставил миниатюру на полку. Ее увидел один знакомый художник и предложил отлить в бронзе. Сказал, что в Америке такие пользуются спросом. Я отмахнулся, мол, денег нет. А через какое-то время еду к железнодорожному вокзалу, в магазин, чтобы вместе с женой помочь теще выбрать сапоги…

— Все-таки ключевую роль в вашей судьбе сыграла теща!

— Да уж! (Смеется.) Шел я через Михайловский сквер и встретил скульптора Светлану Горбунову с каким-то седым мужчиной. Тот все пальцем по сторонам водил. «Ой, а вот и Володя Жбанов! Слушай, у тебя есть что-нибудь интересное?» — спросила Светлана. И тут я обнаглел: «Есть, и много чего!» «А могу я посмотреть? — поинтересовался ее спутник, это был архитектор Борис Юртин. — Мы хотим установить скульптуру в этом сквере». Я предложил прийти в мастерскую через пару дней, а сам, забыв про тещины сапоги, бросился лепить всяких бабок-ежек, сов, вурдалаков. Мне казалось, что они отлично впишутся в Михайловский. Но взгляд архитектора остановился на запылившейся «Незнакомке». На следующий день был просмотр эскизов в горисполкоме, кроме меня участвовали еще три скульп­тора. Чуть в обморок не упал, когда выбрали мою работу. С «Незнакомки» в 1998 году и началась вся эта эпопея.

— А что же ваша возлюбленная из троллейбуса?

— Спустя много лет я ее встретил в библиотеке, где она работала. Удивилась: «Ой, Володя! А я тебя по телевизору недавно видела…» Она вышла замуж за того своего поклонника, но быст­ро в нем разочаровалась.

Вернулся, валацуга!

— Обижаетесь, когда вас называют придворным скульптором Минска?

— Такой вопрос в ушах уже более 12 лет. Один молодой коллега как-то упрекнул: «Вы забили эту нишу, никому в нее не влезть!» И если появляется новая парковая скульптура, ее почему-то приписывают мне. Ту же «Бабку с семечками», что на ступеньках Комаровки. А ведь это работа скульптора Олега Куприянова. Просто я попал в струю. Городу тогда нужны были жанровые вещи — с юмором, с какой-то интересной историей. Ведь каждая скульптура — это своеобразный рассказ. Не спорю, столичные власти поспособствовали моему авторитету, плюс меня раскрутили средст­ва массовой информации. Хотя после «Незнакомки» был год тишины. Потом умер кинопродюсер Владимир Галынский. Он еще при жизни заказал мне свою шуточную скульптуру, хотел установить ее в Минске, но не успел. Его родственники хотели распилить ее и продать на переплавку. Мы вместе с режиссером Борисом Берзнером пошли к главному архитектору города и предложили подарить скульптуру городу. Деньги-то за работу Галынский заплатил. Так в Михайловском появился «Прикуривающий».

Я, кстати, пытался уйти от своей скульптурной манеры, поменять почерк. Вот, например, в прошлом году делал эскиз композиции «Семья» для ЦУМа. Работа уже в литье, в апреле будет установлена. Вылепил символические фигурки без черт лица. Но руководство универмага мою идею не поняло: «А где глаза, губы, нос?» Пришлось слегка приблизить к натуре. Я вообще сторонник реалистичности в искусстве.

— Были ли курьезные случаи, связанные с вашими скульптурами?

— И не один. «Прикуривающему» хотели вначале вставить в пальцы бронзовую сигарету. А потом я подумал: «Зачем? Ведь прохожие тогда не смогут поиграть со скульптурой». И вот как-то наблюдал такую картину: бомж взял из бронзовой руки сигарету и сказал: «Спасибо, мужик! Всегда выручаешь». А еще мне звонили домой: «Прекратите пропагандировать курение!» — «А вы кто?» — спрашиваю. «Я пенсионер, всю жизнь борюсь с никотином». «Что вы! — отвечаю ему. — Я совсем не призываю к курению, наоборот, я как бы говорю прохожим: «Хотите бросить курить, отдайте сигарету Железному!»

В Лиде устанавливали моего «Командированного». А тут как раз группа россиян приехала. Смотрю, подбегает к скульптуре полная такая тетя, обнимает и говорит: «Ой, вернулся, валацуга!» Так за ним это прозвище и закрепилось.

На Комаровке к моему «Фотографу» подходит мамаша с сыном. Мальчишка бьет его по шляпе, потом залезает на плечи, по голове дубасит… «Что это у вас ребенок какой-то агрессивный?» — спрашиваю у женщины. «Да он развивается…» — отвечает. «А почему он развивается на скульптуре?» А она мне: «А в Европе так модно!»

И вот еще. «Даме с собачкой» в очередной раз оторвали зонтик. Привариваем его на место. Подходят охранники рынка. Один говорит: «Ох, смешат нас ваши скульптуры. Вот недавно студента поймали. В шляпу «Фотографа» нужду справлял. Мы ему: «Ты что делаешь?» А он: «А больше некуда!» Архитектор меня в бок толкает: «Я же говорил: наклонить шляпу надо было».

Им бы молоко за вредность

— Часто недовольны своими работами?

— Бывает. Самое страшное, когда они уже стоят в бронзе. А жена еще масла в огонь подливает: «Я же тебе говорила!» Она строгий цензор. Не льстит мне. Но если говорит «хорошо», значит, скульптура действительно удалась. Вообще с коллегами по цеху сложно советоваться по поводу своих работ. Вот и на художественном совете, считаю, не должны присутствовать одни профессиональные художники, пусть будут журналисты, искусствоведы, историки. Иначе совет сводится к выяснению отношений: один скульп­тор видит так, другой этак. Конструктивного диалога не получается.

— С какими еще трудностями приходится сталкиваться творцу в наше время?

— Главная проблема — продать свое творение. Конкуренция, разные чиновничьи проволочки плюс ценовой фактор. Многие заказчики, когда слышат сумму, возмущаются: «Да вы что! Мы на эти деньги лучше автобус купим». А ведь в стоимость входит не только гонорар автору, но и работа форматора, литейщиков, материалы.

— Не было желания сделать скульптуру из необычного материала?

— Как-то хотел сделать композицию из стекла — мужчину и женщину, чтобы через одну фигуру можно было увидеть другую. Но потом все-таки оставил эту затею. Для меня главный материал — бронза. Дерево, камень — не мое.

— Творческий поиск, создание новых вещей у художника нередко связаны с алкоголем…

— Не считаю, что спиртное является каким-то допингом для художника. Не получается произведения искусства на пьяный глаз! Нельзя сказать, что все люди искусства — алкоголики. Среди художников, скульпторов немало трезвенников. Как оправдательный момент — в человеке накапливается умственная усталость. Выпил бокал-другой вина, и появляется какое-то чувст­во свободы. Но запой для творческого человека — это страшная вещь! Раньше я смеялся, пока сам не столкнулся. Ты просто выпадаешь из реальности.

— А каким еще профессиональным болезням подвержены скульпторы?

— От постоянной нагрузки страдают суставы. Ведь скульптор все время на ногах. В запале двигаешь двухметровую фигуру, и тут же позвоночник напоминает о себе. Зрение садится. Да и нервной системе достается. Словом, профессия вредная.

Где искать золотой трилистник?

— Чем увлекаетесь кроме скульптуры?

— Люблю музыку, кино, животных. Недавно купил огромного попугая. Оказалось, что он еще птенец. Самый страшный его недостаток — орет как резаный. Внуки убегают. Пока точно не знаем, самка это или самец. Назвали Мусей. Попугай был давней моей мечтой. В детстве я был помешан на книге «Остров сокровищ». Знал почти наизусть. Даже сочинение по ней писал. Причем придумал продолжение романа. Помните, повар спрыгивает в ялик и убегает с сокровищами. В своем рассказе я написал, что он потом вернулся на Большую землю и встретился в таверне с повзрослевшим Джимом. Они купили корабль и отправились в кругосветное путешествие. А Джон Сильвер стал мне практически крестным отцом. Мне он казался таким красивым, умным, ярким. Мысленно с ним советовался. А ведь по сути он авантюрист, подлец. В жизни я потом встречал людей такой породы. Тем не менее он остался моим любимым героем, я даже вылепил его скульптуру, мечтал установить ее в детском парке. Но не получилось.

— Где еще хотели бы увидеть свои работы?

— Сейчас как раз обсуждаю одно место. Неподалеку от Острова слез находится загс. Хотел бы там поставить свою Золушку в стареньком платье, рядом огромная тыква и туфелька валяется. Ведь все невесты в некотором смысле золушки…

— Над чем сейчас работаете?

— Делаю фонтан «Золотой трилистник» для Молодечно к празднику «Дожинки-2011». Знаете, как выглядит этот цветок? Я нашел образ. Это ведь сама любовь цветет! Из трилистника выходит обнаженная Ева и уводит своего суженого. А вокруг в фонтане венки плавают. Фигуры высотой 2,6 метра. Мой эскиз одобрен властями Молодечно и Миноблисполкомом к исполнению. Делаю рабочую модель. Еще леплю «Сапожника» в стиле начала прошлого века — это российский заказ для фирмы, торгующей обувью. А журналистам я бы предложил такую скульптуру — огромная печатная машинка, из которой вылезает страница с будущей стать­ей. Конечно, вы сейчас набираете текст на компьютере, но машинка все равно остается символом.

Евгений Крыжановский — человек харизматичный и искренний. В гостях у «МК» он без лишней скромности потребовал печенье к чаю и рассказал, какую фатальную роль в его жизни сыграло обычное тульское корыто

— Евгений Анатольевич, как начался ваш роман со сценой?

— На самом деле очень неожиданно. В одной из книг Константина Сергеевича Станиславского есть фраза о том, что если постановка задела за живое хотя бы одного человека в зале, значит, режиссер, художник и актеры работали не зря. Нечто подобное произошло со мной еще в школьные годы. Я поехал в гости к родственникам в Тулу, и двоюродная сестра отправила меня на спектакль местного драмтеатра. Билет был в первый ряд. Надо сказать, в то время я не очень любил театр. Если по телевизору показывали какие-то постановки, мне они всегда жутко не нравились. Какие-то неестественные голоса, занудные сюжеты… А тут я попал на спектакль по пьесе Островского. Режиссер и художник решили, видимо, убить публику наповал нестандартным решением. Они поставили посреди сцены корыто с водой и закрыли его по бокам тряпками. Получилось что-то наподобие лужи. Актеры, выходившие к зрителям, обязательно в эту импровизированную канаву наступали. Брызги летели во все стороны, в том числе и на меня. Я смотрел, смотрел, постепенно промок и… сошел с ума. В результате вышел после спектакля совершенно другим человеком, чем и подтвердил наблюдения Станиславского.

— Значит, во всем виновато злосчастное тульское корыто?

— Точно. Именно с тех пор у меня поехала крыша, и я решил поступать в театральный. Вообще, должен вам сказать, артисты — больные люди. Они готовы доплачивать, лишь бы им дали возможность выйти на сцену. Конечно, это хорошая болезнь, но уж очень похожа на шизофрению в легкой стадии. Тем не менее я счастлив, что подхватил эту заразу и не могу избавиться от нее по сей день.

— Вы родились в Украине, школу окончили в России. Какие партизанские тропы привели в Беларусь?

— После того как я провалился на вступительных экзаменах в Ленинграде (вообще-то вузы Питера, Москвы, Свердловска и Ярославля были в отношении меня солидарны), одна абитуриентка, дай Бог ей здоровья, посоветовала ехать в Минск. Первые впечатления от белорусской столицы были очень сильными. Меня, конечно же, убил памятник Ленину. Тот самый, что возле филармонии. За свою жизнь я видел разные монументы Владимиру Ильичу, но скульптурная композиция с задумчивым вождем, сидящим на камне, в компании мальчика-скрипача и дедушки-партизана сразила наповал. Только потом я узнал, что это Якуб Колас. Кроме того, меня потрясла всеобщая безграмотность. Как, скажите, можно писать на вывеске «гастрАном»? Или на газетном киоске «БелсаюздруК»? Я понимаю, что БССР друг Советского Союза, но это слово пишется через «г»!

— Чтобы преодолеть безграмотность, выучили «матчыну мову»?

— Пришлось-таки покорпеть. Сначала учил в театральном институте, а потом, когда попал по распределению в Купаловский театр, от корки до корки переписал роман «Людзі на балоце». Просто тупо строчил слово за словом. Помогло! Этот способ, кстати, мне подсказал московский актер Роман Филиппов. Его фразу из фильма «Бриллиантовая рука»: «Дурик, ты зачем усы сбрил?» — помнит каждый. Роман Сергеевич одно время работал в Купаловском и таким же образом учил белорусский.

— Казусы из-за языка во время спектаклей случались?

— На этот счет в театре было строго. Во время культурной революции в Китае издавали специальные листы под названием дацзыбао, где клеймили врагов и отступников. В Купаловском после каждого спектакля печатали свои дацзыбао, где указывали ошибки в произношении и имена проштрафившихся. Поначалу моя фамилия там довольно часто фигурировала, но постепенно я эту напасть преодолел.

— Театр «Христофор» родился потому, что не мог не родиться?

— В середине 1980-х мы с Юрием Лесным, Геннадием Давыдько и другими молодыми купаловцами постоянно участвовали в капустниках. На один из таких спектаклей пришел Владимир Перцов — эстрадный автор, который писал тексты для Клары Новиковой, Ефима Шифрина, Яна Арлазорова и Геннадия Хазанова. Посмотрев нашу постановку и отпустив в ее адрес несколько колкостей, он предложил: «Хотите, научу вас смешить людей по-настоящему?» Мы, естественно, согласились. Первый номер, который сделали вместе с Перцовым, был пародией на Хрюшу из «Спокойной ночи, малыши». Именно тогда я первый раз в жизни увидел истерику в зрительном зале. Люди так смеялись, что вытирали слезы и бились головой о кресла впереди сидящих. С этого номера все и началось. Потом поступило предложение поехать на гастроли в Германию по нашим воинским частям. В ГДР после каждого концерта нас так угощали, что мы себя уже мало помнили. Именно там, в охотничьем домике Геринга на берегу озера, было принято решение создать театр юмора, который впоследствии назвали «Христофор».

— В то время юмор был доходным жанром?

— Еще каким! Билеты на «Христофор» продавались на ура. Но для нас речь о какой-то коммерции не шла. Перед вами сидит самый настоящий дурак, который имел в руках большие деньги и ни во что их не вложил. По тем временам я имел зарплату 600 рублей в месяц, а в стране люди получали 140. Когда вскрыли архивы ЦК КПСС, оказалось, что Брежнев получал 800. Получается, я зарабатывал, как член Политбюро. Это, конечно, было счастливое время. Мы покупали сумасшедшие декорации, суперкостюмы, аппаратуру. Театр «Христофор» тогда насчитывал 36 человек. В коллективе были музыканты, танцоры, рабочие сцены, костюмеры… А сейчас нас пятеро. Сами все шьем, стираем и гладим. Но как бы то ни было, мы создали единственный в своем роде театр в Беларуси. За 25 лет у нас не было ни одного провального спектакля.

— Вы сейчас участвуете в скетч-шоу «Кухня» на ОНТ. Как считаете, это полная калька с российской программы «Прожекторперисхилтон»?

— Сходство — проблема каждого, кто начинает делать что-то новое. В музыке всего семь нот. Мы напишем песню, а кто-то скажет: «У «Битлз» стырили!» И все, ничего не сделаешь. Поэтому то, что молодые ребята на ОНТ решили создать такую программу — только плюс. Если она похожа на какой-то другой проект, это, конечно, минус. Хотя я искренне горжусь тем, что меня пригласили на шоу в качестве первого гостя. Через некоторое время раздался звонок с ОНТ: «Евгений Анатольевич, хотите стать четвертым участником программы?» Сказать, что я в тот момент обрадовался, значит, ничего не сказать. Я подпрыгнул до потолка, но в трубку равнодушным голосом произнес: «Знаете, в принципе можно попробовать». А потом плясал цыганочку возле телефона.

Проект только начинается. Нельзя его строго судить. Сделано всего семь программ. В любом случае, это шоу смотрят многие. Одни с ненавистью, другие с любовью. О «Кухне» много отзывов и разговоров, и, конечно, попасть в такую программу для артиста большое счастье.

— Евгений Анатольевич, завтра Новый год. Пожелайте что-нибудь хорошее читателям «МК».

— С удовольствием. Я хочу заметить, что, несмотря на все кризисы и трудности, которые существуют в нашей жизни, люди должны помнить — оптимисты всегда живут дольше. Хоть на год, хоть на месяц, хоть на один день, но дольше. Поэтому будьте оптимистами, улыбайтесь и обязательно читайте газету «Минский курьер»!

Рассуждения на тему выборов ведутся в эти дни повсеместно — от кухонь бытовых до политических. А чем на самом деле живет в эти дни Центризбирком Беларуси? Как работает и отдыхает, что ценит больше всего ее руководитель? В поисках ответов на эти вопросы редакция пригласила председателя Центральной избирательной комиссии Республики Беларусь Лидию Ермошину

Великолепная десятка

— В какой обстановке проходят заседания Центральной избирательной комиссии?

— У нас очень спаянный и слаженный коллектив. Вместе со мной и секретарем комиссии работают только десять человек. Мы самая маленькая центральная избирательная комиссия в СНГ. С коллегами понимаем друг друга с полуслова и полувзгляда. Мне редко приходится повышать голос — все всё и так понимают, люди ответственные. Поэтому и сейчас, в преддверии президентских выборов, обстановка несколько напряженная, но деловая. Друг друга стараемся без нужды не волновать.

— В Минск 12 ноября прибыла группа миссии международных наблюдателей ОБСЕ из 13 человек во главе с послом Гертом Аренсом. Именно он уже в третий раз будет руководить этой миссией на территории республики. Что их интересует в первую очередь?

— Прежде всего — как мы выполнили рекомендации, которые они дали по итогам наблюдения за выборами в 2008-м году. Слава богу, нам есть что предъявить. В начале нынешнего года в белорусское законодательство были внесены существенные изменения, которые либерализовали избирательный процесс. Результаты мы видим уже сейчас. У нас впервые в истории существования Беларуси десять потенциальных кандидатов в президенты. Даже в 1994 году только семь претендентов смогли собрать более ста тысяч подписей. С другой стороны, такой демократизм дает и больше возможностей для злоупотреблений. Трудно себе представить, чтобы четыре года тому назад кто­нибудь рискнул бы внести в избирательную комиссию не настоящие подписи в свою поддержку, а электронные копии. Ведь каждый подписной лист нужно было предоставить в соответствующий исполнительный комитет, сборщик подписей лично расписывался на них в присутствии председателя исполкома.

— Действительно ли на подсчет голосов в день выборов у вас с коллегами уходят сутки?

— Не совсем так. В день выборов часа в четыре утра, а то и раньше, подсчет голосов мы обычно уже заканчиваем. В прошлый раз результаты объявлены в половине третьего… А если бы мы и в самом деле трудились сутками, это свидетельствовало бы о непрофессионализме наших работников. Что можно спросить с человека, измотанного отсутствием сна и отдыха? Все надо делать вовремя.

— Есть ли на сегодняшний день информация о применении каких­либо грязных технологий?

— Грязные технологии, по сути, это все нарушения закона. Если, например, группа кандидата перепоручает сбор подписей другим людям, в том числе несовершеннолетним, и передает им удостоверения, выданные Центральной избирательной комиссией, это уже грязные технологии. Или инициативная группа осуществляет подкуп избирателей или изготавливает поддельные подписные листы с фальшивыми подписями, то это тоже грязные технологии. Говорить же о каких­то многоходовых операциях с закрученной интригой пока не приходится. На такие вещи требуются очень большие деньги. А их у нынешних претендентов, судя по всему, нет. Или почти нет.

— Существует ли ритуал празднования окончания выборной кампании?

— Да. Но все очень скромно, без банкетов и шампанского.

Куршавели, Багамы… Калининград!

— Выборы приходят и уходят. А где вы отдыхаете?

— О Куршавелях и Багамах, как вы понимаете, речь не идет. Побывала в Египте, в Израиле. Но мой отдых относится к эконом­классу. Очень люблю ездить в Калининград. Меня многое с этим городом связывает, 18 лет там прожила. Недавно, правда, курьезный случай произошел. Уже перед возвращением домой после отдыха дежуривший в аэропорту милиционер обнаружил, что я без регистрации провела в городе больше пяти дней. И потребовал уплатить штраф, что совершенно незаконно. Пришлось предъявить свое служебное удостоверение. Изумлению милицейского чина не было предела: «Как, председатель ЦИК всей Беларуси скромненько летит как рядовой пассажир? Этого быть не может! Мы же должны тут все в парадной форме по стойке «смирно» стоять в присутствии такого высокого начальства. А вы — через общий терминал…»

— Лидия Михайловна, а кто у вас домашнее хозяйство ведет?

— Я! А кто же еще? Вся моя семья — это я и взрослый сын. Он зампрокурора, вкалывает не меньше меня. Поэтому обхожусь сама.

— Наверное, приходится часто в ресторанах питаться?

— Да нет, в таких заведениях я бываю только по крайней необходимости: на официальных приемах и деловых обедах. Не люблю, когда меня узнают. Даже по магазинам стараюсь ходить быстро и с конкретным списком покупок в руках. Хотя как женщине иногда хочется заняться банальным шопингом. Но… сама ведь профессию выбирала. Однажды все же зашла в торговый дом «На Немиге», прогуливаюсь среди витрин. И появляется какой­то начальник со свитой. Обступили меня: «Ой, посмотрите вот это, а это вам тоже очень идет!..» В результате купила совершенно не нужную мне блузку.

— Машину умеете водить?

— Нет, так и не довелось. Сначала банально не было денег, чтобы купить авто. Ведь когда меня назначили председателем Центризбиркома, зарплата госслужащего даже такого уровня составляла порядка ста долларов. А у юриста Бобруйского горисполкома, где я работала ранее, и того меньше — долларов сорок пять. Машину покупать было не на что. А сейчас я, наверное, просто боюсь садиться за руль…

Как стать начальником

— На такие должности, как ваша, случайные люди не попадают. Анализировали когда­нибудь, почему этот пост предложили именно вам?

— В жизни вообще мало что происходит случайно. Любая неожиданность — это итог закономерностей. Я никогда не была серой мышкой, середнячком. В вузе училась только на «отлично», возглавляла студенческое научное общество. Хорошую школу прошла на различных юрисконсультских должностях. К моменту переезда в Бобруйск на моих плечах уже были прокурорские погоны и очень высокая репутация. В Бобруйском горисполкоме никто и никогда не мог предъявить претензии к качеству моей работы. А еще получить нынешнюю должность помог элемент удачи. Оказалась в нужный момент на нужном месте. Вот и все.

— Понятно. Работай, не ленись, и тебя заметят. А вы трудоголик по желанию или по необходимости?

— Скорее второе. Просто как человек ответственный я не могу никого подвести. Да и необходимость соответствовать ожиданиям меня подстегивает. Я люблю свою работу и делаю ее с душой, а не по принуждению. Мне стыдно делать плохо.

— Говорят, секретарь ЦИК Николай Лозовик пишет вам стихи.

— Это правда. Ежегодно, к дню рождения. А еще в ответ на событие: после включения чиновниками Евросоюза меня в 2004-м году в список «невъездных» белорусских должностных лиц, куда попали еще и несколько полковников внутренних войск, он написал следующие бессмертные строки:

Приснился сон ЕэСу, кошмар, армагеддон,

Из Беларуси лесом на них идет ОМОН.

А впереди Омона на два шага вперед

Лишь с выборным законом Ермошина идет.

Закрыт Париж, Варшава. И даже Будапешт.

Один Бобруйск по праву вас не лишил надежд.

Вообще, Лозовик личность весьма интересная. Поначалу мы были, что называется, по разные стороны баррикад. В свое время Николай Иванович даже был подписантом импичмента действующему Президенту, да и меня неоднократно «снимал с должности», пользуясь полномочиями депутата Верховного Совета тринадцатого созыва. Позже нам довелось вместе работать над проектом Избирательного кодекса. И я убедилась в его отменных деловых качествах, высоком профессионализме. Когда депутатские полномочия Николая Ивановича заканчивались, предложила ему занять пост секретаря ЦИК. Так что правильно говорят: всегда выбирает женщина.

Главная ценность — друзья

— Вы поддерживаете отношения со старыми друзьями?

— Да. У меня до сих пор есть подруга, с которой мы вместе ходили в детский сад. А потом вместе учились в школе. Она учительница, живет в Бобруйске. Вот закончатся выборы, и мы с ней и еще с двумя подругами закатим грандиозный девичник. Плюс ко всему у меня давние друзья в Калининграде. А в день объявления выборов я в восемь утра встречала школьную подругу, прилетевшую из Лос-Анджелеса. Тридцать лет мы не виделись, а пообщаться толком не удалось — все планы спутала работа.

— А в Минске есть друзья?

— Я приехала в столицу в сорок три года. В таком возрасте поздновато заводить друзей. Среди подчиненных друзей не бывает, а иной круг общения у меня довольно ограничен.

— Подарки вы любите? Какие?

— Самый лучший подарок — это роскошь человеческого общения. К вещам абсолютно равнодушна. Даже очень дорогой предмет остается просто предметом, если он не несет энергетики человеческих отношений. А с другой стороны, мои друзья — люди все небогатые. Ожидать от них чего-то сверхъестественного с моей стороны было бы неправильно. Много лет тому назад подарили скатерть и набор салфеток, вышитых своими руками. Ими я пользуюсь до сих пор и ценю.

Еще раз о работе

— Международные наблюдатели во время выборов вам сильно мешают?

— Мешают — это неправильное слово. Просто с ними связана масса проблем. Ведь, как я уже говорила, нас всего десять человек. А наблюдателей несколько сотен. И каждому мы обязаны уделить внимание, оказать содействие, если нужно. Это очень сложно. Тем, кто работает в участковых избирательных комиссиях, еще тяжелее. В Центризбиркоме наблюдатели ведут себя в основном корректно. А там могут и нахамить, и урну ногой пнуть, как уже бывало. Приходится терпеть.

— Один из претендентов на президентский пост недавно заявил, что готов за счет спонсоров обеспечить всю Беларусь прозрачными урнами для голосования. Почему бы не принять его предложение?

— Наше законодательство не обязывает, но и не запрещает использовать урны из оргстекла или других прозрачных материалов. Если на территории того или иного избирательного участка есть предприятия, организации или частные лица, готовые купить за свой счет такие урны, то пусть покупают. Это будет приветствоваться. Школы, где расположено большинство выборных участков, не располагают средствами на приобретение прозрачных и довольно дорогих урн. Обязать это делать мы не можем. Аналогичная практика распространена и в других странах, в том числе членах Евросоюза. То, что делает упомянутый вами претендент на пост главы государства, не что иное, как рекламная акция. На республику требуется около тридцати тысяч урн. Представляете, сколько это стоит? Если у автора идеи есть такие средства, то почему бы ему не перечислить их во внебюджетный фонд с пометкой «на приобретение прозрачных урн». Однако пока никто не перечислил и рубля. Не хочет перечислять? Пусть обратится в любой исполком с предложением оплатить закупку нужного количества стеклянных ящиков для голосования. Но таких заявок тоже не поступало. Совершенно бредовая и идея одолжить прозрачные урны в Польше и Литве. А как и в какие сроки будут осуществляться доставка и растаможка этого груза? За чей счет? Да и наберется ли у наших соседей нужное количество урн?

О пристрастиях

— Как вы снимаете напряжение? Спорт, музыка, домашние животные, литература — чему отдаете предпоч­тение?

— Больше всего люблю читать. Это для меня основной способ отдыха. И в любую погоду я ежедневно хожу пешком. Слава богу, живу на охраняемой территории, и делать это можно в любое время суток. Очень помогает снимать напряжение плавание. Поспать люблю. Но самый лучший способ отдохнуть, повторюсь, — это встретиться с подругами.

— А танцевать любите?

— Люблю.

— Какую одежду предпочитаете в свободное время?

— Полуспортивную, брюки, свитера…

— В молодости мы все строим себе планы на будущее. А ваши планы сбылись?

— Трудно сказать. Если бы мне в двадцать лет сказали, что я буду занимать подобный пост, я бы просто посмеялась. О чем мечтают девушки? Не о карьере же, а о большой любви, о семье. К сожалению, у меня в этом плане не сложилось. Зато преувеличенно сложилось в чем­то другом. Поэтому планы мои, если и сбылись, то процентов на пятьдесят.

— Приходилось ли вам сдерживать себя от непарламентских выражений?

— Нет, никогда. Я в принципе не способна на брань. Мой отец — офицер, родом из Украины. В детстве часто отдыхала летом на его родине. Так вот там я никогда не слышала ни одного нецензурного выражения, у украинцев вообще не принято материться. Наверное, это у меня оттуда.

Почему не продвигают слабый пол

— Как вы можете оценить политическую активность белорусов?

— Мне приходится общаться в основном с начальниками. Они у нас все очень политически активные. Люди же простые к политике относятся заметно равнодушнее, чем в середине бурных девяностых. Народ на ситуацию смотрит трезво, четко разделяя красивые предвыборные обещания и реальные возможности кандидатов. Да и уровень материальной обеспеченности белорусов, стабильность в обществе не способствуют революционной ситуации.

— Лидия Михайловна, почему, по-вашему, так мало женщин на руководящих постах?

— Я считаю, это нормально. Женщина занимается в первую очередь семьей и детьми. Ей некогда в молодости делать карьеру. Ее меньше двигают, чем мужчин. У нее, мол, ребенок постоянно будет болеть, а потом она в декрет уйдет или снова замуж… Поэтому если при всех равных параметрах есть возможность выбрать, то всегда выбирают мужчину. И я зачастую поступаю так же.

Телеканал похож на общественную столовую: еда здесь новости, поданные на раздачу, а проголодавшиеся посетители — телезрители. Как сделать так, чтобы блюдо понравилась каждому, а приправы не испортили вкус, знает только главный повар. Сегодня мы пригласили в гости заместителя председателя Белтелерадиокомпании и по совместительству главного информационного шеф-повара — руководителя Агентства телевизионных новостей Александра Мартыненко. Он приоткрыл некоторые секреты телевизионной кухни, мимолетом показал личный шкафчик и, как респектабельный кулинар (исполнительный продюсер песенного конкурса), угостил десертом под названием «Детское «Евровидение»

ТВ как отражение общества

— Александр Иванович, одна из основных функций современного телевидения — информационная — зависит непосредственно от вас и ваших коллег. Можно ли считать ее главной?

— Безусловно, информационная функция очень важна. И все же считаю, что она не основная. Главная функция сегодняшнего ТВ — объединяющая. Говорю это не для того, чтобы кому-то понравиться; думаю, мы — и нам это по силам! — должны объединять общество. Ведь телевидение — зеркало жизни. Поэтому порой так грустно слышать, когда кто-то говорит: не смотрю белорусское телевидение, потому что ничего хорошего там не показывают. На мой взгляд, просто занимать контрпозицию неправильно. Честнее посмотреть программы, чтобы иметь полное право сказать: да, мне это не нравится, и я хочу, чтобы эфир был другим.

Попробуйте выйти на улицу, сесть в автобус и из окна глядеть на прохожих. Сначала это общая масса. Потом взгляд останавливается на веселом парне, следом идет злой, через дорогу переходит бабушка с тяжелыми сумками, а навстречу ей грустная девушка. Как это отражается на вашем настроении?.. Телевидение все эти эпизоды повседневной жизни может выхватить и показать. Оно ничего не придумывает! Какие мы есть, такими нас и показывают.

— Многие российские каналы в последние годы предпочитают развлекать зрителей. Благодаря этому увеличивается аудитория, рейтинги таких программ растут как на дрожжах. Что вы об этом думаете? Не пойдет ли Белтелерадиокомпания по такому пути?

— Не всегда стоит сверяться с рейтингами. Часто это может навредить как статусу канала, так и телезрителям. Ну «поскандалим» мы на Первом канале месяц-два — сначала людям это понравится, но потом, скорее всего, надоест и нас перестанут смотреть. Я часто бываю на самых разных медиафорумах, конференциях Европейского вещательного союза. Честно скажу: их телевидение намного скучнее нашего. В Европе популярны полуторачасовые реалити-шоу о жизни фермеров, а также многое другое, что белорусам неинтересно. Наше телевидение более быстрое, чем в других европейских странах. А как еще угодить зрителю? Характер у нас суетный, всегда куда-то спешим…

— А что для вас хорошие новости?

— Это когда нет новостей. Но, к сожалению, для нашей профессии эта формулировка не подходит. Хорошая новость еще и та, которую можно выгодно продать, хотя для тебя лично она может не представлять интереса. Например, катастрофа. Для журналистов это горячая важная весть, а для кого-то из зрителей — горе. Вот такая циничная наша работа.

«Евровидение» — проект социальный

— Наверное, в детстве вы очень любили петь, раз так увлеклись организацией «Евровидения»?

— Петь, может быть, и любил, но никогда не делал этого профессионально. Признаюсь, очень интересна сама организация песенного конкурса. В процессе работы пришлось столкнуться с некоторыми трудностями, а преодолев их, уверился в своих силах. Единственное, что не получилось, так это пригласить на шоу мировую звезду. Всему виной пресловутый кризис, который чуть не поставил под угрозу проведение конкурса, а позже и участие в нем многих стран. Но нам повезло, и страны-участницы нашли деньги для продвижения своего исполнителя. Сейчас все идет согласно календарно-сетевому плану, билеты раскуплены на оба представления. Честно скажу, мы этого не ожидали.

— Из-за детского «Евровидения» «Минск-Арену» закроют на две недели, чтобы подготовить к приему гостей. Окупится ли дорогостоящая аренда за счет билетов?

— Детское «Евровидение» — социальный проект. Заработать на таком шоу практически невозможно. Взрослое «Евровидение» тоже не окупается. Цель подобных конкурсов не прибыль, главное — поднять интерес к музыке, искусству, пению. Этот проект важен для воспитательных целей, к нему нельзя относиться по принципу «выгодно — не выгодно». Не зря детское «Евровидение» проводится совместно с ЮНИСЕФ.

— Не просим раскрывать тайны, и все же можете рассказать хотя бы  о некоторых фишках конкурса? Какие сюрпризы ждут телезрителей?

— Мы первыми пригласили победителей всех детских конкурсов, у нас есть новая идея визиток и представлений стран-участниц. Будут не просто четырнадцать эпизодов шоу, а маленькие спектакли с юмором, элементами сказки и волшебства.

Что касается самого шоу, существуют правила, менять которые нельзя. Например, юные участницы могут выйти на сцену только в юбке определенной длины, живот обязательно должен быть закрыт… Что касается песен, то в их текстах не может быть пропаганды взрослых(?) идей.

А гостей ждут развлечения. Планируются обзорная экскурсия по городу, посещение Национальной библиотеки и, если получится, еще поход в отреставрированный столичный цирк.

«Ныряю в холодную воду и понимаю… уже приехал»

— С чего начинается ваш рабочий день: с чашки кофе, чтения ленты новостей или разноса подчиненных на летучке?

— Стараюсь все перечисленное делать параллельно, первую планерку провожу рано утром. Разносов не утраиваю, предпочитаю на равных общаться с людьми.

— А если подчиненные что-то не выполняют?

— Такого не бывает (смеется).

— Сколько вам надо поспать, чтобы выспаться?

— По-разному. Если организм чувствует, что надо раньше лечь, я соглашаюсь (смеется). А если честно, шесть часов для сна мне хватает.

— Как вы заботитесь о здоровье?

— Каждое утро плаваю в бассейне. Происходит это так: еще толком не проснулся, а уже еду в бассейн. Ныряю в холодную воду и только тогда понимаю: приехал.

— В эфире вы всегда хорошо одеты. Если не секрет, кто помогает формировать стиль?

— Никто. Выбираю одежду одновременно и комфортную, и стильную. По магазинам хожу редко, но метко. Самые любимые вещи те, которые я ношу два-три года.

— Насколько вы требовательны к себе? К кому готовы прислушаться?

— К себе очень требователен. В моей работе больше всего не нравится то, что делаю сам. Не знаю, почему так происходит. Когда пришел работать на Белорусское радио, все равнялись на старших коллег, перенимали их опыт. Сейчас наоборот, молодые журналисты сами что-то придумывают, предлагают свои идеи. Их советы мне особенно важны, они помогают улавливать сегодняшние интересы, увлечения, вкусы и требования современного зрителя.

— Какие качества, на ваш взгляд, у журналиста главные?

— У журналиста, который приходит работать в Агентство телевизионных новостей, должно быть стремление чего-то добиться, не быть безразличным к своей профессии. Это и есть главное качество.

— А каких людей притягивает телевидение?

— Самых разных, часто случайных. В Беларуси много скромных талантливых людей, которые считают, что телевидение закрыто и попасть туда невозможно. А смелые и порой не самые лучшие идут напролом… Но телевидение — слаженная машина, которая проводит естественный отбор.

Начни с себя

— «Ответный ход» — ваша известная авторская программа. Легко ли быть модератором ток-шоу?

— Я не боюсь аудитории, мне с ней комфортно. Темы для программ выбираем по-разному, часто важен информационный повод или острая, обсуждаемая в обществе тема. Что касается конкуренции с проектами на других каналах, то я рад, что она существует. Когда вижу более сильные места в других ток-шоу, это дает повод не расслабляться. Зритель всегда может сделать выбор или сделать свой ход. Кнопкой пульта.

— Вы играете роль рефери?

— Моя задача — расшевелить студию, чтобы она работала, мыслила. Я второстепенная фигура, от которой ничего не зависит. Самое главное, чтобы не только зрители, но и люди у экранов понимали: существуют самые разные проблемы и мы не должны оставаться к ним равнодушными. Всё в наших руках. Поэтому в конце программы всегда говорю: если мы что-то хотим изменить, должны начать с себя.

Блиц-опрос

— Как вы понимаете выражение «объективная информация»?

— Не может быть объективной информации. Либо это сухая констатация факта, либо субъективная версия сообщения. Журналисты не роботы.

— Кто в вашей семье принимает решения?

— Я.

— Вы сова или жаворонок?

— Не знаю, наверное, какой-то гибрид.

— Самое любимое место в Минске?

— Троицкое предместье.

— Вы азартны?

— Да.

— Где любите отдыхать?

— Везде. Предпочитаю активный отдых.

— Какие качества цените в людях?

— Порядочность.

— Какая мелодия стоит у вас на телефоне?

— Стандартная.

— За что вас последний раз ругали?

— Ни за что! (засмеялся)

Она все такая же привлекательная и легкая на подъем. Ее график расписан практически по минутам, ее переполняют планы по оздоровлению нации, ее мечта – создание Национальной школы фитнеса

Беседу начали с легендарной телепередачи «Уроки Натальи Новожиловой», которая и принесла минчанке популярность.

Семь лет и точка

*– Что осталось в памяти от цикла телеуроков?

– То, что в одно прекрасное утро проснулась и поняла, что стала известной. С другой стороны – семь лет каторжной работы, семь лет без отпуска. От «уроков» никуда нельзя было деться: контракт с телевидением, обязательство перед зрителями. И все-таки «Уроки…» – воспоминания молодости, свежести, хорошей работы. Ощущения, что оказалась в нужном месте, сделав нужное дело для страны.

*– Почему закончилась программа?

– Она себя изжила, достигла точки. Если бы мы стали вровень с «КВНом» или «Что? Где? Когда?», то можно было бы продолжать. У меня не получилось. Новожилова занялась научной деятельностью. Написала диссертацию. Правда, до сих пор не могу рассчитаться с экзаменом по аэробике. Не знаю, кому мне его сдавать!

*– На съемки выпусков приходили известные люди?

– Во мне просыпался талант режиссера, когда снимали программу. Меняла не только интерьер, но и участников. У меня выступали Инна Афанасьева, Валерий Дайнеко. Валера упражнялся с гантелями по пять кило. Через пару дней он позвонил: Наташа, после уроков на концерте не мог согнуть руку с микрофоном. Мужчина он спортивный, накачанный, но монотонная работа на камеру сделала свое дело.

*– Где вас застали лихие 1990-е?

– Была тогда удачно замужем за господином Новожиловым, поэтому не почувствовала дискомфорта или финансовых трудностей. Семейный уют, воспитание сына, забота о муже – вот мои воспоминания о тех годах. Летом на тренировочной базе для воднолыжников «Птичь» занималась хореографией со спортсменами, готовила ужины, ходили с супругом на дискотеки, вечеринки, спектакли…

Из «Наташи» в «Багиру»

*– Бизнес появился после окончания цикла телепередач?

– За год до начала. Мы с супругом поехали к его другу в Швейцарию. Оказалось, что товарищ открыл для жены большой спортивный клуб, где занимались фитнесом. Отправилась туда на экскурсию. Занятия пришлись по душе, поэтому оперативно позаимствовала всю схему работы, а также карточки для клиентов, программы. В 1994-м зарегистрировала клуб «Наташа».

*– Но ныне-то он «Багира»?

– В этом виноват сын. Его любимая сказка «Маугли», а персонаж – пантера Багира. Мне тоже понравился этот образ – этакое воплощение женщины, о которой мечтает мужчина. Она пластичная, грациозная.

*– Неужели на тот момент в нашу страну фитнес не пробовал пробраться?

– Еще до поездки в Швейцарию работала с малышами и воспитательницами в детских садиках, за что дополнительно получила по три рубля с носа. Тогда заметила, что услуга востребована. Те же детишки ждали меня, как Деда Мороза. В начале 1990-х начала просачиваться информация об аэробике: народ добывал кассеты с программами и упражнениями, где танцевали женщины в купальниках.

*– Наверное, первых посетителей было тяжело набрать?

– Отнюдь. На установочное занятие пришли аж 400 человек. Здесь важную роль сыграла правильная реклама. Зазывалка получилась что надо: «Занятия помогут вам приобрести великолепную фигуру, классную походку, успех в личной жизни и любви». На эти строки женщины купились. По моим подсчетам должно было явиться около 100 желающих, а тут такой аншлаг! Я включила магнитофон и начала импровизировать. Все хлопали. Как рассказывали потом девушки, они оказались под впечатлением. Мол, спектакль одного актера, но все были очарованы мастер-классом и готовы платить любые деньги за уроки.

*– На тот момент фитнес считался элитным видом или массовым?

– Элитным. Я купила необходимое оборудование, оформила зал – и за все это выставила нормальную цену. В первых рядах были свободные, обеспеченные барышни. Уже потом все это выросло в массовое увлечение. Что касается падений и кризисов, то такого на моем веку не припомню. Да, сезонные провалы были и сейчас бывают в летнее время. Попробуй заставь прийти на занятия в жару. В бассейн – другое дело.

*– Ныне рекламы пестрят: фитнес, фитнес, фитнес. Чувствуете конкуренцию?

– Открыв клуб, начала готовить последователей. На данный момент их две с половиной тысячи. В «Багире» круглый год провожу тренинги. Этих воспитанников ждут не дождутся, разметают, как горячие пирожки. Знают, если пришел человек от Новожиловой, то к нему в секцию придут люди. А значит, будут деньги. К вопросу о конкуренции. Я соперничаю со своими учениками и рада этому. У Новожиловой мечта создать Национальную школу фитнеса, где я бы готовила профессионалов высшей пробы.

*– На ваш взгляд, на каком свете находится любительский спорт в нашей стране?

– Хочется, чтобы уровень был на несколько порядков выше. Например, школьники и преподаватели признаются, что зимой возникают проблемы с программой. Если нет снега, то зачастую все сводится к броскам мяча через сетку или в кольцо. Еще один момент – многие открывшиеся клубы работают на платной основе. Не все могут себе позволить выкладывать из кармана по 70-100 тысяч в месяц. Моя мечта создать социальный клуб. Заплатил на год приемлемую сумму – и ходи хоть каждый день. А вообще приучать человека к физкультуре нужно с детства.

Женщина после 45 – зритель

*– Ваш основной контингент в клубе – это…

– Работающая женщина. Еще десять лет назад мои барышни могли себе позволить быть домохозяйками. Поэтому даже в утреннее время приходило немало клиентов. Теперь в первой половине дня тишина, час пик начинается с 18.00. К нам приходят врачи, педагоги, менеджеры, бизнес-вумен. Основной возраст от 20 до 45. Женщин старше днем с огнем не найти. Такое ощущение, что жизнь у них на этом рубеже заканчивается. Некоторые звонят в клуб, чтобы узнать о группах в возрасте. Когда интересуюсь их годом выпуска, скромно говорят: мол, я такая старая, такая старая – уже 50. Девочки мои, в этом возрасте все только начинается. То ли женщины себя так поставили, то ли жизнь так распорядилась – после 45 они становятся зрителями. Но, например, в Германии основной контингент в фитнес-клубах – дамочки от 60 до 80.

*– Что сейчас актуально для ваших клиенток?

– Новое направление – вумбилдинг. Если расшифровать, то это подготовка женщины к родам.

*– Наталья, вы не раз в интервью говорили о своих двух возрастах…

– На самом деле их три: паспортный, биологический и духовный. Согласно первому мне 55. Недавно прошла тест на биологический. После комплекса упражнений – приседания, отжимания, упражнение на пресс – замеряется давление, пульс. По всем раскладкам мне 28. А духовный – то есть все мои прошлые жизни – равняется 548 годам.

*– Помимо занятий фитнесом соблюдаете диету?

– Давненько не ем то, что хочу. У каждого в жизни есть удовольствие. Когда-то получала удовольствие от еды. Но в определенный момент поняла, что кое-какие продукты вредят внешности. Пришлось от них отказаться. «Будешь много кушать – скоро состаришься! Еда – это вред», – давала себе установку. Сначала отказалась от масла, затем от картошки, сковородку поменяла на пароварку… Например, мой сегодняшний ужин – два огурца и помидор.

- Говорят, вы пишете стихи…

-Да, почти каждый вечер. Скоро выйдет мой сборник, у которого пока рабочее название «Здесь для меня мужчины не нашлось». Стихи обо всем. А стихосложением занимаюсь даже в пути за рулем: останавливаюсь, записываю, а потом дома заканчиваю. Люблю сочинять лежа на ковре при включенном телевизоре или иду на улицу. А когда ясное небо, говорю со своей звездой, которую мне когда-то подарил парень. Она в созвездии Большой Медведицы.

*– Какие слабости у Натальи Новожиловой?

– Не могу планировать свой день на 100 процентов. Иной раз беру на себя больше, чем надо. Хочется все успеть, все сделать. Не могу сидеть без дела. Когда была домохозяйкой, не знала, куда себя засунуть. Еще одна слабость – люди. Я могу с ними говорить до ночи.

Экспресс-опрос

*– Любимый стиль одежды?

– Спортивный, который подчеркивает фигуру. Для вечернего туалета подойдет простое платьице от «Шанель». Для меня красота

– стройная фигура, загорелое тело… Это и есть мои украшения, мои бриллианты.

*– Если отпуск, то в…

– Вариантов много. Хочется полезть на гору, поучаствовать в регате вокруг света, покататься на слонах. Хочу пройти по Беларуси с котомкой и взять с собой «МК». Чтобы проводить в городах и весях уроки здоровья. Словом, я в погоне за приключениями. Главное – не пляж, на котором просто валяешься.

*– Хотели бы что-то изменить в жизни?

– Паспортный возраст. Я каждый год теряю документ, удостоверяющий личность. А потом, когда выдают новый, в шутку прошу специалистов паспортного отдела исправить год рождения 1955 на 1965.

*– Злоупотребляли ли люди вашим хорошим отношением?

– Если боишься, что будут злоупотреблять, не общайся. Либо не думай, что злоупотребляют. Мне по душе второй вариант. Я отдаю на откуп человеку его отношение ко мне. В конце концов, не оскудеет рука дающего, не погаснет сердце любящего. Ну, отщипнули от меня, значит, прибудет откуда-то.

*– С чего начинаете день?

– Утром встаю, смотрю на себя в зеркало. Если не нравлюсь, то бегу в душ, мигом привожу себя в порядок. А другой раз прямо вырывается из души: «Нельзя быть на свете красивой такой!»…