Сергей Тиванов сделал предложение своей бывшей однокласснице Валентине Пашуто 65 лет назад. К этому моменту у обоих за плечами были годы войны…

Десять лет они проучились в одном классе. Она слыла первой красавицей. Бойкая, веселая, активно участвовала во всех школьных делах. Он тоже парень хоть куда — высокий, симпатичный. Но немного застенчивый. Все никак не мог рассказать девушке о своих чувствах.

Авиатехник Тиванов

Валентина с успехом окончила первый курс Ленинградского института иностранных языков. Сергей щеголял в ладно сидевшей на нем форме курсанта военного училища. Казалось, пора бы и о совместном будущем подумать. Но, так и не сказав самые главные в своей жизни слова, молодые люди расстались на долгие годы — началась война. Сергей вместе с другими курсантами отправился в Воронеж. Там получили самолеты Ил-2 — и на Юго-Западный фронт. Служил Тиванов механиком в авиационном полку. Никаких подвигов, по его словам, не совершал, готовил самолеты к боевым вылетам.

— А за что Красную Звезду получили? — спрашиваю у ветерана.

— Да уже и не помню!

— Неправда, все ты помнишь, — вмешивается в разговор Валентина Петровна. — А будешь хитрить, я все сама за тебя расскажу.

И поведала историю: по приказу командира полка Тиванов с группой своих сослуживцев отправился на занятую врагом территорию, чтобы эвакуировать оттуда поврежденный штурмовик. Из ничего изобретали необходимые запчасти, ставили их под обстрелом на машину, и ведь улетел-таки Ил-2 к своим!

А накануне 9 мая 1945 года, уже в Берлине, Сергей Николаевич был ранен. Несколько месяцев провел в госпиталях, получил инвалидность.

Медсестра Пашуто

А она всю войну провела в Ленинграде. Сначала участвовала в сооружении оборонительных заграждений, потом работала в госпитале.

— Вообще-то надо было иметь медицинское образование, хотя бы курсы, — вспоминает Валентина Петровна. — Поэтому сначала меня не брали.

Однако за Валю замолвила слово старшая сестра, уже работавшая в госпитале: «Она же в инязе училась, латынь знает. Будет рецепты переводить!» Против такого аргумента главврач возражать не стал. Спросил только: «Крови не боишься?» И тут же устроил новой сотруднице проверку в перевязочной. И не догадывалась тогда Валя, что на всю жизнь связала себя с медициной.

В 1943 году поступила в медицинский институт. Ночью работала операционной сестрой, выхаживала раненых, днем ходила на занятия. Трудно было.

Как-то у нее украли продовольственные карточки. Их не восстанавливали никогда и никому. Девушке грозила мучительная смерть от голода. Спасла подруга. Узнав, что десять дней у Вали маковой росинки во рту не было, она подняла тревогу. В свой госпиталь положить девушку не могли — таков был суровый порядок. Но, к счастью, у одного из хирургов была возможность пристроить ее в больницу завода имени Сталина, специально открытую для поддержки умиравших от дистрофии. По дороге в нее девушка потеряла сознание. Так бы и замерзла на улице, если бы рядом не проходила группа морских пехотинцев. Бойцы и принесли ее в больницу.

О тех страшных годах Валентине Петровне напоминают награды. Самая дорогая — медаль «За оборону Ленинграда».

Он дошел до Берлина. Она спасала раненых в Питере. А теперь оба в Минске…

65 лет счастья

Он дошел до Берлина. Она спасала раненых в Питере. А теперь оба в Минске…

— Помните, в одной песне поется: «Мы с тобой два берега у одной реки», — говорит Валентина Петровна. — Вот и мы с Сережей прошли через все испытания, но разлучить нас ничто не смогло.

В 1946 году Тиванов приехал в Ленинград в отпуск. Первым делом он отыскал свою одноклассницу Валентину. И сказал наконец те слова, что бережно хранил все годы разлуки. Свадьбу сыграли в 1947-м. К этому времени Сергей Николаевич демобилизовался, поступил в юридический институт.

— Так вы уже 65 лет вместе? Потрясающе!

— Точно! — дуэтом отвечают Сергей и Валентина.

— Расписались мы именно в марте, так что вы к нам в гости аккурат на юбилей подгадали, — уточняет Валентина Петровна. — А в Минск мы попали из-за Сережиной работы. После окончания вуза его направили в Полоцк, откуда родом были его отец и мама, затем перевели в Минск, в прокуратуру республики.

В этом ведомстве Сергей Николаевич дослужился до старшего советника юстиции. Потом ему предложили возглавить следственное управление ГУВД Мингорисполкома. Так что он еще и полковником милиции стал. К боевым наградам ветерана прибавились новые — за борьбу с преступностью. Была у Сергея Николаевича и личная причина проявлять рвение в службе: он мечтал найти предателей-полицаев, которые в войну расстреляли его отца…

Валентина Петровна более 40 лет проработала в 1-й клинической больнице. Сначала в общем хирургическом отделении, а когда открылся детский хирургический центр, перевелась туда. На заслуженный отдых ушла только в 1993 году. Но без дела не сидит ни минуты. Активно участвует в работе ветеранской организации города, часто выступает перед школьниками. По мере сил супруге помогает и Сергей Николаевич. К сожалению, здоровье его уже порой подводит. Сказываются ранение, перенесенный инфаркт. Но духом фронтовик крепок, как и раньше.

— Мне преодолевать невзгоды помогает моя Валюша, — улыбается ветеран.

— Неужели за 65 лет вы ни разу не повздорили? — не могу сдержать удивления.

— Нет, ни разу, — отвечает Валентина Петровна. — Сережа у меня очень добрый, честный и порядочный. Никогда голоса не повысит. Это я могу вспылить, а через минуту он уже бежит с извинениями: «Наверное, я был не прав, раз ты сердишься…» Такой вот человек.

Сергей Николаевич и Валентина Петровна вырастили троих замечательных детей, у них четверо внуков и одна правнучка. Счастья им всем.

Сергей

Служил механиком в авиационном полку. Никаких подвигов, по его словам, не совершал. Готовил самолеты к боевым вылетам, латал их после возвращения на аэродром с боевых заданий. Говорит, что это была просто работа. Зимой и летом, в стужу и жару. Был ранен уже перед самой Победой — в мае 1945 года. После войны получил юридическое образование. Работал в прокуратуре республики. Возглавлял следственное управление ГУВД Мингорисполкома. Стал полковником милиции.

 Валентина

Студентка института иностранных языков стала в блокадном Ленинграде медсестрой — работала в госпитале, выхаживала раненых. Этот факт биографии во многом определил ее жизненный путь. Получила высшее медицинское образование. В Минске более 40 лет проработала в 1-й клинической больнице. Сначала в общем хирургическом отделении. Потом, когда открылся Детский хирургический центр, перешла туда. Без дела не может и сейчас, активно участвует в работе ветеранской организации города.

Обменяться кольцами за несколько часов до того, как куранты пробьют полночь, отделяющую один год от другого? А почему бы и нет…

В Новый год все мы начинаем верить в чудо, ждем волшебства. Видимо, поэтому некоторые молодожены спешат в загс в последний день уходящего года. Вот и 2010-й не стал исключением. В минские загсы подано два десятка заявлений от будущих новобрачных. Тем более что 31 декабря выпадает на пятницу.

Больше всего новогодних свадеб в Партизанском районе. Здесь семь пар решили не откладывать торжество до следующего года. Причем у одной из них свидетелями будут Дед Мороз и Снегурочка!

Столичные новобрачные и раньше не обходили вниманием последний день года.

Мы отыскали тех, кто расписался 31 декабря 17 и 50 лет назад. 

Сосватал мотоспорт

Во Фрунзенском загсе сегодня нет желающих связать себя брачными узами. Зато здесь чествуют золотых юбиляров. Жанна Петровна и Евгений Борисович Лагутины поженились аккурат в этот день полвека назад.

Их свело вместе увлечение мотоспортом. Евгений окончил строительный техникум, отслужил в армии. Пришел в родной спортивный клуб и увидел ее. Студентка пединститута Жанна была единственной девушкой среди мотогонщиков. В Кишеневе на всесоюзных соревнованиях вооруженных сил она заняла второе место, ей присвоили звание мастера спорта. Девушка-ветер! Как в такую не влюбиться? Чуть позже мастера спорта получил и Евгений. Совместные тренировки, соревнования и переживания сблизили их. Женя ухаживал за Жанной два года. Ходили в театр, на концерты, гуляли по Минску. Весной 1960 года он сделал ей предложение. Но с ответом девушка не спешила, дала согласие лишь незадолго до Нового года. Свадьбу назначили на 31 декабря. Решили, что символично начинать новую жизнь в Новый год.

— Гостей собралось человек сто. Гуляли в доме моих родителей в поселке, на месте которого сейчас расположен жилой район Уручье, — вспоминает Жанна Петровна. — Нас с женихом даже катали на тройке, украшенной ленточками и бубенцами.

Платье из белого крепдешина невеста шила у портнихи. До сих пор сохранился кусочек той ткани.

Гости веселись всю ночь. Крики «Горько!» чередовались с новогодними поздравлениями.

Молодожены поселились в квартире родителей Евгения. Жанну здесь приняли, как дочь. Через год родился первенец Анд-рюша. А спустя пять лет второй сын Сашенька. Позже семья получила свое жилье.

Время шло, дети подрастали. Евгений Борисович строил Минск, Жанна Петровна преподавала физику в Высшем инженерном зенитном ракетном училище. Училась в аспирантуре, защитила диссертацию, стала кандидатом физико-математических наук, доцентом кафедры физики Минского радиотехнического института. Оба сына получили высшее образование, женились. У Лагутиных уже четверо внуков.

Евгений Борисович сорок лет проработал в строительной сфере — прорабом башенных кранов. И на пенсии сложа руки не сидит. Руководит дачным кооперативом. А какие урожаи собирает на своих грядках! Жанна Петровна до сих пор преподает физику в Высшем колледже связи. Живут душа в душу.

— Может, это новогодние морозы так закалили ваш брак? — спрашиваю у Жанны Петровны.

— Морозы здесь ни при чем, — улыбается она. — Главное — любовь, уважение, забота.

Сегодня золотые юбиляры обменяются в загсе обручальными кольцами. Тогда, полвека назад, колечек у них не было, как и свадебных фотографий… А затем соберутся вместе с друзьями и близкими за праздничным столом у новогодней елки.

Вместо путешествия — сессия

Для Вячеслава и Елены Кулик марш Мендельсона звучал в 1993 году в загсе Московского района.

Оба тогда были студентами пятого курса Минского государственного медицинского института. Ему 23 года, ей 21. Жаль, что поговорить с ними лично не удалось.

— Дети три года назад уехали на стажировку в Польшу, — рассказала по телефону мама Вячеслава Алла Кирилловна. — Сын несколько лет работал врачом в 5-й клинической больнице. Невестка тоже связала свою жизнь с медициной. Живут дружно. У них двое детей. Старшему 12 лет, младшей семь.

— А почему они выбрали для свадьбы последний день года, не рассказывали?

— Слава с Леной решили, что будет хорошо, если рождение семьи сов­падет с началом года, — пояснила собеседница. — И мы, родители, согласились. Так что отмечали сразу два праздника. Свадьба была небольшая — пригласили около двадцати гостей. Отмечали дома у родителей Лены. Конечно, была нарядная елка, Дед Мороз и Снегурочка. В костюмы новогодних персонажей нарядились родственники новобрачных. Снегурка тогда в третьем классе училась. А молодожены были одеты традиционно: невеста в белом платье, жених в костюме. Потом все вместе отправились гулять по новогоднему Минску. Играли в снежки, шутили, веселились возле городской елки. 

А в свадебное путешествие новобрачные так и не отправились. После праздников они с головой окунулись в зимнюю сессию.

Сказка

Если вы не рыцарь, не тратьте время на чтение сказки. Пусть лучше она, не отягощенная вашими саркастическими комментариями, взлетит в небо, да там и зависнет, как облачко. Которое не обольет вас дождем, но защитит от жары. Даже если не прочтете…

За тремя лесами, за пятью горами, за семью морями… Эх, чего бакланить по-пустому! Туточки, у нас в городе все всегда было, есть и будет — куда денемся?

В обычной семье, при живых да неглупых родителях жила девочка Кристинка. Красивое имя — мама выбрала. Не в честь Кристины Риччи, та хоть и родилась чуток пораньше, но известности особой, понятное дело, пока приобрести не успела. И папа был рад: «Только в загс сбегал, а доченьке как крестик на шейку повесил — такое имя красивое и знаковое!» Не считайте папу восторженным идиотом — Крис­тинка в середине 80-х родилась. Прошлого века, а то и тысячелетия, если хотите. Не то, чтобы сильно мрачное время, да как­то не принято было тогда по храмам бегать — детей крестить да самим венчаться. Несознательные, с которых спросу никакого, только это и творили. А если кто и был не совсем воинственным атеистом, то все равно под сознательных маскировался. Короче, не принято было — и все тут!

К третьему тысячелетию Кристинка освоила лишь базовое образование — по возрасту большее и не полагалось. Но после уж развернулась: по иноземным языкам высший статус заимела, а затем, когда работа в школе глухо застопорилась (деньги никакие, начальство цеп­ляется, дети — шумные и невоспитанные, родители — хамы интеллигентные), успешно закончила секретарь­референтские курсы. И устроилась к нефтеперегонному магнату. В дресс­контору на тысяча триста человек. Чуть ли не вторым лицом в холдинге.

Ну, это она так считала… А по фактическому раскладу, по влиянию на ход событий, тем более — по деньгам, которыми реально распоряжаться приходилось, перед ней три четверти организации стояло. С учетом монтажников, к которым она относилась с легким налетом презрения.

Это не сказка, а присказка.

Мало того, что отношения в холдинге только гляциологу осилить, так еще кому-то мес­то Кристинки показалось теп­леньким и медом намазанным. Предупредили, чтобы собиралась с вещами на выход. А что нам, наемникам, собираться? Сопли подтянул — и к дверям, остальное не твое — сразу пре­дупреждали. До конца не верила Кристинка, все работала-старалась, пыталась переиграть решение и интрижки плести.

Но как окончился годовой контракт, заняла Кристинкино вип­кресло другая девушка. Кто она, что оно, кто ее, как она его, что она ему, куда он ей, кто она кому — Кристинка особо и не поинтересовалась. Звонили потом, она вызовы сбрасывала, потому что ничего не хотела слышать. А затем — нервный психоз и больница: «Не идеализируйте жизнь, девушка. Все наладится. Ох, много вас таких последнее время! Все переварится-перемелется, мука будет»…

Погрустила после больнички Кристинка недельку. Все старые связи юности вспомнила. А толку­то? Процент безалаберности у ровесников остался прежним, только пораспиваться-раз­ма-рива–нить-ся успели многие. Перед мамой и папой неудобно было. Отец — начальник цеха на заводе бульдозерных трансмиссий — три раза с сердцем лежал, ибо ему всегда необходимо сделать вчера то, что нужно было позавчера. Мать — доцент психологии в университете — каждый вечер на «колесах»: то полставки отобрали, то премией обделили, то на конференцию не пустили. И оба на тех же годовых контрактах. Это с тридцатилетними­то стажами…

А затем как отжила вмиг Крис­тинка. Через родненький компик резюме голубками по миру разослала: «Мол, такая-сякая-хорошая ищет работу секретаря-референта или переводчика. Предпочтительна работа в офисе на полный день. Характер спокойный, уравновешенный. Волосы светло-русые. По знаку Зодиака — Весы».

Ох, видели бы вы эти Весы уравновешенные, когда они собственную маму строили за пересоленную котлету!..

Не об этом сказка. О котлетах — снимайте информацию с телепередач или на кулинарных сайтах: и о пересоленных, и о пережаренных.

Устроилась на работу Кристинка с шестого захода. Секретарем­референтом. Сама себя оформила, поскольку работа с кадрами на ней сразу и повисла. И приказ на себя, как умники-учредители велели, подготовила: «Вменить в обязанность без доплаты».

А в офисе­то пять человек. И то — номинально. Да десяток слесарей-сварщиков­мон­тажников в полупьяном состоянии за городом чудеса производства вытворяют, которые Кристинка наблюдает только на цветных картиночках в режиме слайд­шоу на компе менеджера Юльки. И за реализацию этих чудес в офис денежка падает. Не вся, но помаленьку и Кристинке перепадает.

Учредитель третий раз женат — от всех жен дети, всех любит, всем платит. Исполнительный директор, годков тридцать пять, — женат единожды, но подруг, наверное, с полстолицы, если судить по энергичному обзвону. Пробовал и Кристинке руку на плечо положить — отшила, хоть чаек подает.

Снабженец Алексеич, тип за сороковник, покручивая на пальце брелочек с ключами от авто, с утра мычит: «Няма таго, што раньш было», а под вечер — в Нете в эротике…

Дизайнер Саша, что числится на полставки, получает еще меньше, а появляется еще реже. Можно сказать, он и ничего себе, но к нему с порога на шею бросается менеджер Юлька. Затем они уходят курить и интимно говорить…

Технолог Андрей Николаевич (старше пятидесяти, наверное) достает, если честно. На госпредприятиях всю жизнь проработал, и вот довелось на частные хлеба переползти. Говорит, что имя «Кристина» прекрасно сочетается с нынешним статусом: «Ты, Криська — офисная крыска. Свет, Интернет, туалет — необходимые условия существования офисных крыс. А бумага — наш корм. Наш производственный процесс: принтер, сканер, факс — урна! Однако кто положил в архив организации меньше пяти документов за день — бездельник и обормот! Пахать­пахать-пахать и еще раз пахать!»

«Нашел кого учить, у меня все нумеруется и подшивается. И хранится не менее пяти лет. Если раньше не уволюсь».

Приходящий бухгалтер Елена Михайловна необычайно бодро рассказывает о своих пяти смертельных болезнях. И при этом игриво покручивается перед Алексеичем и Николаичем.

Приходит еще и перевозчик Виктор. Вернее, это фирма его, Витя — директор. Легкий, спокойный, он моментально въезжает в ситуацию. Всегда улыбается, даже когда нам нечем заплатить ему за выполненные перевозки. С ним неважно, какие у него деньги, — важно, что он есть, а деньги найдутся. Витя все сделает легко и с улыбкой. Но он женат и счастлив в браке…

Виктор уважительно здоровается за руку с Алексеичем, когда тот есть, и с Николаичем, который есть почти всегда, потому что считает, что они достойны уважения, с менеджеркой Юлькой — дружеской бусечкой в щечку. И документы для оформления ей же передает… Потом садится напротив исполнительного директора и подбородком вверх с усмешечкой: мол, рассказывай очередную байку.

Правда, есть еще парень с производства: начальник участка по штатному расписанию. Би­з­з­з­о­о­н! Как-то зашел в спортивной майке за давно заработанными деньгами к учредителю. При нас улыбался так красиво, говорил так складно и напористо! А с учредителем, когда тот появился, — мур­мур­мур, сю-сю-сю, чики-пыки… Так ни с чем и ушел чудеса производства творить. Да еще и судимость у него. По бытовой статье, правда, и уже погашена. Но все равно — отпадает без вариантов…

Вот и весь расклад по мужчинам.

Так и живет Крис­тинка в офисной норке­конторке. В центре города, на пятом этаже над торговым центром «Золотая копеечка». Дурачье ее чуть не за «ночную бабочку» принимает, так классно она смотрится, когда на работу с маршрутки идет.

Казалось бы, всё при ней, Криське, все баллы, что возможно, собрала, солярий и шейпинг посещает, набралась опыта по всем сферам народного хозяйства, образование — выше некуда, деньги какие­никакие для девушки имеет, трудовая книжка задействована, а годы идут… Остальное — за вами.

Рожать пора Кристинке, рыцарство мужское! Сколько ей в офисах крысятничать. Сами видите, на добрых людей девчушка начинает мысленно ворчать, раздражаться…

По сути офисные крыс-ки ласковы, нежны и умны — да не всю же жизнь перед неведомым заказчиком, который и ноготка Кристинкиного, возможно, не стоит, по телефону персидским ковром расстилаться и туповатые письма — ответы на претензии — сочинять. Не томите герцогиню! Омлет она готовить умеет, котлеты — мама научит. А деньги оставите (куда вам их девать — у вас фантазии нету!) — купит соответствующий продукт, разогреет микроволнюшками согласно инструкции и приготовит к возвращению с вашей серьезной и ответственной работы. Ибо у настоящих мужчин иной работы не бывает — только серьезные и ответственные, хоть и разнооплачиваемые. А то и вместе что­нибудь сотворите, была б любовь. Ну хоть пешком подползайте, бычьё-мужичьё! Пригреет, коли понравитесь да полюбитесь, цветком распустится! Адрес вы, можно сказать, знаете. Ну там, над «Копеечкой» за тонированной стеклянной дверью.

Что агитировать, за сваху себя выдавать? Нам кажется, что мы жизнь понимаем, как если бы ее проект Всевышний с нами согласовывал. Ясно, что будь реальные пацаны при делах, то и Криську не крутило бы от безнадёги. Повыбивало перестройкой, как войной, парней: только раненые и контуженые остались. Однако прорвемся, иначе не бывало. Господь сотворил нас не идеальными, зато универсальными. Тем и держимся, пока наше время.

Сказка не этим должна кончаться. Понятно, что бракосочетание должно наступить, а уж затем — всамделишная жизнь. Приедет к Кристинке царевич на белом «Бентли» или хотя бы на бежевом «Аудике» (потерпим первое время!), тогда и сказка кончится.

А наше дело — мёд­пиво пити на свадьбе! А затем и на крестинах, если пригласят, — не откажемся, не святые! За деток Кристинкиных — сам Бог велел! Если здоровьице позволит. А нет — так посидим, тихо порадуемся. Зовите, родимые!

Юрий ЮЛОВ

Не было бы счастья, да несчастье помогло

Письмо все еще было запечатанным. Елена Петровна взяла его в руки, пробежалась глазами по ровно выведенным английским буквам на конверте. И снова положила на стол. «Что делать? — размышляла она. — Полагалось бы отправить по обратному адресу, но вместо него на конверте обведенные слова: «Help me post!» И по-русски: «Помогите!»

Женское чутье подсказывало: в письме что-­то важное. Может, даже судьбоносное. Его нельзя просто так списать в архив. Вдруг это станет непростительной ошибкой. Надо посмотреть, что в нем. Коллеги Анна Алексеевна и Люся были того же мнения. Сколько можно ждать адресата?! И так больше положенного срока письмо «до востребования» задержалось на почте.

И они вскрыли конверт. На свой страх и риск. Три исписанных мелким почерком листа бумаги. Елена Петровна читала и тут же переводила — английский знала хорошо, несколько лет работала за границей.

«Я верю в любовь с первого взгляда. И только в нее», — начиналось письмо.

Все втроем переглянулись. Разговор о личном, сокровенном, может, остановиться, не читать дальше?

Затянувшееся молчание нарушила Люся:

— Любовь с первого взгляда и есть та, что на всю жизнь. Слышала об этом не раз. Ужасно, если какая-то нелепость разлучит влюбленных… Елена Петровна, продолжайте, прошу вас.

Следующие строки перенесли их в жаркое лето в Дивноморске, городке на побережье Черного моря рядом с Геленджиком. Антоний, автор письма, хотел бы повернуть время вспять и снова оказаться там. Плавать, бродить по старинному парку. И чтобы рядом была она, светловолосая Мария из Беларуси. Но это мечта. На самом деле, писал он, судьба жестоко обошлась с ним. Ведь он даже не успел познакомиться с той, что постоянно приходит к нему во сне.

Антоний приехал в Дивноморск с друзьями. Он не любил лежать на песке и нежиться на солнце, предпочитал активный отдых. От группы вскоре отделился. В одиночку с рюкзаком за плечами обходил окрестности. Фотографировал, делал записи в блокноте. Две недели пролетели как одно мгновение. Наступил день отъезда.

«Искупаюсь напоследок», — решил он. Встал рано и — к морю. Плавал долго, словно хотел наверстать упущенное. Выходя на берег, услышал женский крик. Это был зов о помощи. Русский знал чуть-чуть. Но слово «помогите» уловил. Вдали у бетонной плиты, что перегораживала воду, увидел девушку. Иногда волна накрывала ее с головой. «Тонет», — мелькнула мысль. Хотя уже изрядно подустал, не раздумывая, бросился на помощь. Плыл быстро, не зря у него было прозвище Торпеда. Когда поравнялся с волноломом, увидел девушку. Уже на берегу узнал, что та попала в ловушку. Ее волной относило все ближе к плите, о которую могла разбиться. Она говорила отрывис­то, переходя с английского на русский. Но он ее понимал. Антония очаровала красота той, которую спас. Вьющиеся светлые волосы, голубые глаза, тихий мягкий голос — все это казалось сказочно милым. Тут он услышал, как его окликали друзья. Пора уезжать, уже прибыло такси. На самолет опоздать нельзя. Он взял в руки фотоаппарат. Есть снимок! Из рюкзака вытащил блокнот и протянул его девушке. Та быстро вывела на английском: «Спасибо Антонию, спасшему меня. Жизнью обязана. Минск. Мария Горячева».

Он бежал к друзьям и оглядывался. На ту, с которой хотелось остаться. Уже в самолете понял, что не взял даже номер телефона Марии.

«Судьба была благосклонна и подарила нам встречу, — писал Антоний. — Это письмо обязательно найдет тебя. Верю: мы будем вместе».

— Вот это признание! Надо же, и в наше прагматичное время так сильно влюбляются, — повторяла Люся, поднося носовой платок к глазам.

А Елена Петровна прикидывала, как будет искать Марию. Через полчаса она уже знала, что в городе живут три Марии Горячевы. Не откладывая дело в долгий ящик, вечером того же дня отправилась к первой по списку. Открыла дверь женщина средних лет. Без вопросов было ясно: не та Мария. Назавтра еще встреча. Уже с молодой симпатичной особой. Примерно такой, о которой говорилось в письме. Правда, эта была брюнетка (но долго ли покрасить волосы). Как только девушка узнала, что послание от иностранца, засуетилась.

— О, я его помню. Вы говорите, англичанин? Точно, он изъяснялся по-английски. Из себя такой джентльмен. Будьте уверены, это письмо мне, — изо всех сил старалась убедить Елену Петровну напорис­тая брюнетка.

— А где вы познакомились?

Было видно, что девушке хотелось угадать. Ведь из разговора с Еленой Петровной она знала: где­то на черноморском побережье.

— И вы еще спрашиваете? Конечно же, в Сочи.

Елена Петровна с облегчением вздохнула. Про себя решила, что надо быть смекалистее. Не приведи господь отдать письмо не в те руки.

К третьей Марии пришлось съездить дважды. Сначала познакомилась с ее бабушкой. Гостеприимная, добродушная, она пригласила Елену Петровну к чаю, сказав, что Мариюшка придет поздно. Подрабатывает по вечерам репетиторством — натаскивает детей по английскому языку.

Наконец, они встретились. Елена Петровна сразу поняла, что это именно та Мария, которую разыскивает Антоний. И не только потому, что внешне была точь-в­точь. От нее исходило нечто загадочное, романтичное, что сразу покорило сердце приезжего. И все же детально расспросила о том, что произошло в Дивноморске.

Мария провожала Елену Петровну до остановки. На прощание сказала:

— Знаете, мне цыганка еще в 16 лет нагадала: встретишь свою судьбу в дороге. Может, так оно и будет? Антония забыть не могу. Но что поделаешь. Думала, разлука навсегда.

Через полгода к Елене Петровне на работу зашел молодой человек. Протянул большой букет роз и с акцентом сказал: «Спасибо! У вас доброе сердце». А потом из-за его спины показалась улыбающаяся Мария.

— Приглашаем вас на свадьбу, — услышала Елена Петровна.

Вот это радость!

Елена Петровна пришла на торжество. По­-матерински радовалась за молодоженов. Давно так не веселилась. Жила ведь одна — дочь вышла замуж и уехала…

Попрощалась с новоиспеченными супругами и уже собиралась уходить. Как вдруг услышала:

— Можно с вами пройтись? Вы не против?

Елена Петровна изумилась. Перед ней стоял дядя Марии, приехавший на свадьбу с далекого Сахалина. Полковник в отставке. Вдовец. Он­-то и понравился ей. С первого взгляда. Но даже виду не подала. «В мои­то годы…» — подумала. И отбросила даже мысли о знакомстве.

И вот на тебе! Шли по набережной Свислочи. Шутили, смеялись. Говорили о молодоженах. Бывает же. Письмо помогло им найти друг друга. А может, не только им?

За 60 лет брака он ни разу не сказал жене о своей любви и только в день бриллиантовой свадьбы признался: «Без супруги я жизни не мыслю»…

В один из летних дней 1947 года молодой лейтенант Михаил Чумаков приехал в кинотеатр «Первый», который находился во дворе гостиницы «Минск». Показывали фильм «Кубанские казаки». Билеты уже разобрали. На ступеньках с огорченным видом стояла красивая девушка — ей тоже не повезло купить заветный квиток.

— Фильм и в «Беларуси» показывают, можно попробовать пойти туда… — постарался ее утешить Миша.

Поехали в «Беларусь», но и там все билеты оказались распроданы. Слово за слово — разговорились, познакомились, и Михаил проводил Татьяну до дома. А назавтра пришел к ней с билетами на тот самый фильм «Кубанские казаки». После этого молодые люди 3 года встречались, потом поженились.

— Я стала супругой военного, — рассказывает Татьяна Сергеевна. — Пришлось поездить по Союзу — и на Севере жили, и в Прибалтике, а потом вернулись в Минск. Вырастили сына и дочку. Жили дружно, да вот муж ни разу в любви так и не признался…

— Тогда, 60 лет назад, свадьбы у нас не было, — продолжает Михаил Степанович. — Расписались и поехали в военный городок, где я служил, обустраиваться. Начинали с нуля: купили две чашки, две ложки, кастрюльку, сковороду. Дальше начались будни, служба. Не до лирики было… Но без Татьяны я жизни не мыслю.

На их бриллиантовую свадьбу съехались родные и близкие, дети, четверо внуков и шесть правнуков. Гости кричали «горько», и Михаил с Татьяной целовались.

Эти звонки стали Лиде в тягость. За 15 лет в ее душе все перегорело

Только время провести

Неделю назад Вадим опять позвонил: «Как дела?» Ответ обычно его не интересовал. Он сразу заговорил и своих больших планах: сейчас собирается писать книгу об истории завода, где они вместе работали. Она терпеливо слушала.

— Ну, а ты-то как? — вдруг вспомнил о ней.

— Потихоньку. Занимаюсь дачей, в театры хожу.

Лида только что вышла на пенсию и решила несколько месяцев отдохнуть, прежде чем снова станет искать работу. Вадим был старше Лиды, но еще трудился в заводском музее, который они когда-то создавали вместе. В разговоре повисла пауза.

— Дача у тебя возле Логойска? Красивые места. Хотелось бы посмотреть… — первым спохватился Вадим.

— Приезжай и смотри!

— Можно!? — обрадовался он.

— Дорогу знаешь. А я сегодня уезжаю к подруге.

Снова молчание. Попрощавшись, Лида отключила мобильник.

…Началось все 15 лет назад. Им двоим генеральный директор завода поручил создать музей. Поехали в Москву искать в архивах нужные документы. В первый же вечер Вадим пришел к ней в гостиничный номер с бутылкой шампанского. Говорили о будущем музее, общих знакомых. Лиду беседа утомила, она не могла дождаться, когда гость уйдет. А Вадим вдруг шагнул к ней и стал целовать. «Нет, не жениться, конечно, а вместе время провести…», — прошептал он на ухо женщине. Она оттолкнула коллегу, больно ткнув кулаком в шею, сухо пожелала: «Спокойной ночи!» — и закрыла за ним дверь на ключ.

Лида давно развелась с мужем и одна воспитывала дочь-школьницу, Вадим был женат. К тому же он ей не нравился, а его улыбка казалась слащавой и вызывала раздражение. «Ишь ты — не жениться, а вместе время провести», — вспомнила Лида его слова и сложила в сторону двери комбинацию из трех пальцев.

А спешил… к жене

Что-то произошло с ней на обратном пути в поезде. Вадим рассказывал о родителях, детстве, улочке в частном секторе Гродно и о доме под счастливым номером 7. Внешность повесы исчезла, мужчина вдруг стал для нее своим, близким. В этот момент кто-то и перевел стрелки Лидиной судьбы. Она влюбилась.

Как-то Лиду отправили в командировку в Гродно, где жили родители Вадима. Уладив все рабочие вопросы, она пешком отправилась на поиски заветного домика. Сердце замирало в предчувствии того, что она прикоснется к жизни любимого мужчины хотя бы вот так. Нашла. Аккуратная бревенчатая хатка, рядом огород, яблони. Лида, застыв на месте, смотрела через забор во двор, представляя Вадима маленьким мальчиком. Вдруг дверь открылась, и на крылечко вышел старик. «Отец!», — поняла женщина. Стала всматриваться в его лицо, стараясь найти сходство с дорогими чертами…

С тех пор прошел год. Лидино чувство становилось все сильнее. Наконец она решилась: позвонила и пригласила Вадима на день рождения. Ей исполнялось 40. На юбилей собирались прийти друзья, но женщина всем сказала, что уезжает и праздник переносится. Дочь отправила к бывшему мужу.

Вадим пришел с огромным букетом роз, шампанским и коробкой конфет. С этого дня все и началось… Они оба оказались романтиками. На его «Жигулях» все лето ездили за город, купались, загорали, вечером разводили костер, пекли картошку. На обратном пути он учил ее водить машину. Ужинали обычно у Лиды — она готовила его любимые блюда. А потом… мужчина спешил к жене.

Новое увлечение

Осенью того же года профком завода выделил Лиде путевку в санаторий. На южном берегу Крыма она не находила себе места от тоски по Вадиму. Когда вернулась на работу, узнала: у любимого связь с молодой сотрудницей — об этом судачили все. В обеденный перерыв Лида случайно встретилась с Вадимом в заводском сквере. Листья, вальсируя под порывами ветра, то мягко падали, то взлетали.

— Я все знаю, — тихо сказала женщина.

— Да что произошло? — не понял Вадим.

— У тебя новый роман.

— Что ты придумала? Ну да, мне поручили курировать молодого специалиста…

— И у нее дома тоже? Тебя там видели…

Он промолчал.

— Ладно, успокойся, — вымучила она улыбку. — Я ведь тоже не святая. Встретила в санатории мужчину, он сделал мне предложение.

Вадим побледнел.

— Сначала ты влюбила меня в себя, а теперь бросаешь? — упрекнул Лиду. — Смотри, пожалеешь…

Она повернулась и пошла по дорожке из кленовых листьев. Что ж, в этих отношениях каждый из них нашел то, что хотел: она — единственную, настоящую любовь, а он — очередное приключение.

Превратности судьбы

Прошел год, и по заводу прокатилась новость: Вадим развелся и женился на практикантке, которая была в два с лишним раза его моложе. Через некоторое время у них родился мальчик. Но и в новой семье у Вадима не сложились отношения с женой. Супруги вскоре разошлись.

Потом стало известно, что девушка таким образом отомстила бывшему парню за измену. И ребенок был не от Вадима.

Эта скандальная история совпала с переходом Лиды на другую работу. Она старалась не вспоминать о Вадиме, постепенно ей это удалось. Жизнь вошла в обычное русло, на душе стало спокойно.

Лет через 10 Лида узнала, что Вадим похоронил отца, а мать забрал к себе в Минск, живет с ней.

…Как он раздобыл номер ее мобильного, неизвестно. Скорее всего, дал кто-то из общих знакомых. И вот спустя 15 лет после начала романа Вадим снова позвонил. Поговорили о том о сем. Вспомнили музей, посмеялись. Вадим сказал, что часто перечитывает ее письма.

«Это ж надо, сохранил!» — удивилась Лида. Потом стал звонить все чаще. Звонок раздался и сегодня, но вместо обычного «Как дела?» Лида услышала глухой, подавленный голос.

— Мама умерла.

— Держись, Вадим.

— Приезжай…

Лида растерялась. Чем она ему поможет? У него есть брат в Минске, знакомые…

— Лида, прошу тебя…

— …

— Ты приедешь?

«Ни за что», — мелькнула мысль.

— Да, — неожиданно для себя ответила она.

Я не поклонница телесериалов и весьма скептически отношусь к сюжетам, которые развиваются месяцами, а то и годами экранного времени. Тем более что истории из реальной жизни часто бывают гораздо более интересными и неожиданными, чем в мыльной опере. Недавно мне довелось убедиться в этом в очередной раз

На день рождения нас с мужем пригласила в кафе его родственница. Среди гостей я сразу приметила женщину, лицо которой казалось до боли знакомым. Но вспомнить, где его видела, никак не удавалось. Она почти не выходила из-за стола, потом стало ясно, почему: ей было сложно передвигаться.

- Пойдем, представлю тебя моей сотруднице, – предложила именинница, – тем более что вы уже знакомы.

Я была заинтригована.

- Ты меня, наверное, не помнишь? – произнесла знакомая незнакомка.

Я молчала, судорожно перебирая в мыслях возможные варианты.

- Виолетта.

Наверное, мое лицо в этот момент выражало целую гамму чувств: удивление, недоверие, радость… Виолетта понимающе улыбнулась. Я не сразу смогла завершить немую сцену: вот это да! Большего сюрприза нельзя было придумать!

Весь оставшийся вечер прошел в разговорах. Не скрою, любопытство распирало. Но  выспрашивать подробности взрослой жизни собеседницы не хватило духу. Она сама рассказала, что хотела. Вместе с тем, что в свое время я слышала от друзей, эта история превратилась в настоящую повесть.

Мы жили на соседних улицах, но учились в разных школах, ученики которых хорошо знали «соседей», общались, ходили в гости друг к другу на школьные вечера.

Вета (Виолеттой ее называли только родители и учителя) была успешной во всех отношениях девчонкой. Симпатичная, умница, отличница, занималась музыкой, ходила в разные кружки. Папа ее был какой-то «шишкой» не то в Совмине, не то в партийных структурах. Но, в отличие от многих «золотых» деток, в общении Вета была проста, не вредничала и не ябедничала, ее никогда не дразнили воображалой. Возможно, такой характер она унаследовала от мамы, выросшей в семье интеллигентов, для которых порядочность не была пустым звуком.

Ни для кого не было секретом, что Виолетту и ее одноклассника Олега связывали романтические отношения. Их свадьба спустя год после окончания школы не стала сюрпризом ни для друзей, ни для учителей.

Правда, одноклассники оценивали их роман по-разному: Олега, в отличие от его невесты, недолюбливали, хотя на первый взгляд причин для этого не было. Из благополучной семьи, практичный и целеустремленный, он хорошо знал, чего хочет. Комсомолец-активист, Олег еще в 8-м классе серьезно занялся языками, обществоведением и изучением трудов известных юристов. При этом парень был красивый, обходительный, культурный.

Как в классической истории любви, имелся еще один, третий «угол»: в девушку был влюблен парень, учившийся годом старше. На одном школьном вечере Саша, посвящая свое выступление какой-то фиалке, спел под гитару популярную в те годы песню Юрия Антонова: «Впереди светла дорога, мы пойдем по ней вдвоем…» Немногие были в курсе, а те, кто был в неведении, узнали потом, что имя Виолетта в переводе с латинского означает фиалка. Но, так или иначе, все понимали, что шансов у парня почти нет. Уж не знаю, как объяснялись они с девушкой и объяснялись ли вообще, но никаких драк и споров между соперниками не было в помине. Вета была не из тех девчонок, которые наслаждаются «петушиными боями», вызванными желанием «самцов» понравиться «самочке». 

Для окружающих само собой подразумевалось, что Саша не пара благополучной Виолетте. Сравнение с Олегом было явно не в пользу Александра: папы у него не было, мама работала поваром в столовой, а сам он, не блиставший успехами в учебе, поступил после школы в техникум. Но главное, все знали: Сашка – герой не ее романа, сердце девушки отдано другому.

Как и предполагалось, Вета поступила в нархоз, а Олег – на юрфак университета. Через год они поженились, еще через два у них родилась дочка, которую помогали растить родители с обеих сторон.

Более красивую и перспективную пару сложно было найти. Но не обошлась эта медовая история без ложки дегтя. По слухам, Олег погуливал от жены. Автор каждой такой сплетни непременно завершал его словами: «И что ему нужно, непонятно».

А через несколько лет я узнала шокирующую новость: после автомобильной аварии Вета стала инвалидом – из-за повреждения позвоночника ее парализовало. Муж, бывший тогда за рулем, отделался переломом руки.

Дальнейшие события развивались, как в банальной мелодраме. Олег ушел от жены и через несколько лет снова женился. Родители Виолетты выхаживали дочь и воспитывали внучку. Правда, девочку не оставили без внимания мать и отец Олега…

Прошло больше десяти лет, и на одной из встреч выпускников кто-то поделился последней информацией: у Олега семейная жизнь так и не сложилась, карьеры не сделал, запил. А Вета, по рассказам, передвигалась в инвалидной коляске, но – умница! – закончила институт. И еще всех порадовала новость, что она снова вышла замуж.

Больше я о ней ничего не слышала. И вот такая встреча!

Вета поведала, что через некоторое время после аварии от сердечного приступа умер ее отец. Можно только догадываться, через что пришлось пройти ее маме в те жуткие годы. Виолетте было тяжело, а матери во много раз тяжелее. Но, как оказалось, преодолевать трудности ей было не впервой. Когда-то она, будучи маленькой девочкой, потеряла отца: его репрессировали. За высокопоставленным мужем ей жилось непросто: долго приходилось от всех скрывать, что отец погиб в лагерях. Но последней каплей наверняка стала трагедия дочери…

Но они обе все преодолели: и страх перед будущим, и материальные трудности. Виолетта уверена, что Бог благоволит к ней. С тех пор, как произошла трагедия, ее мама постоянно ходит в церковь. Однажды обнадежила дочь: «Мне Господь сказал, что ты будешь ходить». И Вета не усомнилась в этом. Не сразу, но она начала потихоньку ходить. Спустя время заочно окончила институт. Благодаря маминым друзьям нашла работу…

Возможно, жажда жизни не была бы у нее настолько сильна, если бы не «лав стори» – непременная составляющая любой мелодрамы. Любовь, преданность, самопожертвование – лучшие лекарства, способные помочь даже при самых серьезных недугах.

Один вопрос я не могла не задать:

- Кто он, твой муж?

- А ты его, наверное, помнишь – Саша Симаков.

Да-да, тот самый Александр, шансы которого идти по жизни вдвоем с любимой девушкой когда-то приближались к нулю. Спустя годы после школы он женился, но, увы, семья распалась. Уехал в Россию, а на родину вернулся вполне успешным бизнесменом.

Здесь узнал о трагедии Виолетты. Долго не раздумывая, пришел. И остался.

Мы подвезли Вету к дому. У подъезда ее ждал Саша.

А вы говорите – телесериал…

Пятерых ее братьев и сестер в деревне называли Игнатовы дети. Ее же – Алесиной Шурой. Девочку это не смущало: значит, похожа она на свою красивую маму

В школе она была Игнатьевной до четырнадцати лет. А когда стала комсомолкой и нужно было получить комсомольский билет, мама вручила ей метрику и сказала: « Ты – Павловна, Шура. И так как ты уже взрослая, я расскажу тебе историю твоего рождения».
 

…В конце 1930-х Игната забрали ночью за неудачный анекдот, который кому-то показался злопыхательским и политическим. Дали мужику десять лет и увезли далеко на Север. Алеся осталась с малыми детьми, постоянными думами о хлебе, дровах, содранной ветром крыше.

С крыши и началось. Однажды ночью услышала хозяйка шорох во дворе. Вышла на порог и увидела человека, латавшего при лунном свете крышу сарая. Это оказался Павел, однофамилец ее мужа, красивый светловолосый соседский парень, присушивший сердца девчат со всей округи. А сам сох по мужней жене, матери троих детей. И, видя ее нужду, решил тайно помочь. Все это он и высказал женщине, онемевшей от неожиданного признания и лавины его чувств.

Они стали жить вместе, потом родилась девочка, которую отец назвал в честь любимой ее же именем. А перед войной неожиданно после четырех лет заключения вернулся Игнат.

Мужчины, вопреки ожиданиям деревни, не ссорились и не дрались. Просто привели свои доводы и расчеты. Оба любили Алесю, оба любили детей. Но у Игната их было трое, а у Павла – одна. Потому и решили: в семье оставаться Игнату. Позже родились еще двое деток.

Шура, даже узнав тайну своего рождения, считала себя Игнатовой дочкой, избегала Павла и не принимала от него подарков. А Игнат гордился ею: как-никак, а первая из их полесской деревни поступила в университет, стала печататься в газетах, выросла красивой и ласковой.

На отделении журналистики филфака БГУ в 1960-х учились преимущественно мужчины. Девчонок на курсе было не больше пяти, потому поклонников и защитников у них всегда хватало. За приветливой, веселой белокурой Шурой ухаживали многие парни. Среди них был и Сашка, тоже белокурый и голубоглазый. Ходил в неизменной – под цвет глаз – тельняшке, напоминающей о пройденных недавним моряком океанах.

С Шурой отношения у него складывались неровно. То они ходили неразлучной парой, и курс замирал в ожидании свадьбы, то вновь их видели демонстрирующими другие увлечения, в окружении других компаний.

Поженились тихо. Шура похоронила маму, а Александр, потерявший обоих родителей еще в войну и выросший среди чужих людей, знал цену человеческого участия в такие минуты. И, отбросив в сторону амбиции, предложил Шуре любовь и поддержку. Сам он уже работал в газете, сдал в издательство книгу о судьбах военных сирот. Молодая семья довольно быстро с помощью Союза писателей получила квартиру. Родился и подрастал сын…

Мы работали с Шурой на радио. Добрая, независтливая, щедрая на помощь и хорошее слово, она ни разу не сказала плохо о своем муже. Он в ее изображении был самым талантливым, самым любящим, самым мудрым. Хотя все мы знали и о необузданной ревности Александра, и о его пристрастии к выпивке.

Потому и не требовали объяснений у Шуры, когда она так же тихо, как когда-то свадьбу, оформила развод. Уехала с сыном в Москву, устроилась на работу, благо на союзных радиостанциях знали талантливую белорусскую журналистку. Вскоре вышла замуж за москвича, и ее телефонные звонки доносили до нас только радость и довольство жизнью.

Александр тоже женился и время от времени демонстрировал перед нами, Шуриными подругами, такие же довольство и радость.
Тем неожиданнее было то, что через два года оба почти одновременно развелись со своими новыми половинами и немедленно поженились вновь.

Шура вернулась к нам.

- Вы знаете, – говорила она коллегам,- впервые я поняла, что по-прежнему люблю Александра, когда навзрыд заплакала над открыткой, где не было его личных признаний, объяснений или выяснений, а только строки из стихотворения Аркадия Кулешова: «Пайшла… Нiколi ужо не вернешся, Алеся. Бывай, смуглявая каханая, бывай…» Потом были другие строчки из стихотворений и песен, фразы из белорусской прозы о нашем Полесье, васильках, небесах, реках… Он обращался ко мне только домашним маминым именем – Алеся и сам подписывался – Алесь. Он очень умный, мой Александр, знал, что тоска по Беларуси, по ее мелодичному слову смягчит меня. И покорит. И вернет. Причем успешнее, чем все его любовные клятвы.

Они были неразлучны все отпущенные им судьбой недолгие годы.

Шура умерла рано. Во время тяжелой болезни она написала повесть о своем детстве, истории любви родителей и своей. Александр был рядом до последних ее минут, а через пару лет ушел из жизни и он.

Алеся и Алесь Шлеги…

Очень часто в жизни случается так, что первую детскую влюбленность мы помним долгие годы

Немало историй, в которых первая любовь проходит через всю жизнь, похожи на сюжет из индийского кино, в котором седые дедушка и бабушка рыдают от умиления в окружении многочисленных внуков, вспоминая дни тяжелого, но счастливого детства. Есть истории счастливой любви, которые напоминают идеалистические сценарии семейных сериалов. А собственно, что в этом плохого?

В Н-скую школу города Минска отправили первоклашкам на растерзание практикантку, которую приставили, как водится, к опытному классному руководителю, учительнице со стажем. Практиканточка одновременно краснела и бледнела, входя в кабинет, что, естественно, подметили шустрые первоклашки. Доб-рая половина мальчишек сразу влюбились в очаровательное хрупкое создание и выказывали ей чувства совершенно безобразным поведением. В борьбе за сердце избранницы пацаны соревновались в мелких пакостях и выходках. Спасало будущую учительницу только постоянное присутствие строгой классной дамы, иначе не сдала бы практикантка зачет никогда. Будущая наставница как могла проявляла упорство, потому что, по слухам, собиралась вернуться в эту школу уже с дипломом педагога.

На перемене всю детвору выставляли в коридор, а учителя закрывались в классе и что-то обсуждали. Любопытство распирало мальчишек – было в этих беседах нечто таинственное. Ах, как хочется в семь лет отроду узнать все секреты сразу! Вот и спрятались на перемене два юных оболтуса в стоявшем в углу шкафу с географическими картами и школьным мелом. В узенькую щелочку можно было все подсмотреть и услышать. Некрасиво, конечно, но что делать – один из них и был тем самым страстным рыцарем, готовым отдать избраннице не только руку, сердце и всю жизнь, но даже любимую красную заводную машинку. На удивление, разговор шел о чем-то непонятном. Практикантка жаловалась класс-ной на несчастную судьбу и все время шмыгала носом. Пожилая учительница по-матерински поглаживала ее по голове и обещала, что все уляжется и наладится, что впереди длинная жизнь, и не стоит делать в самом начале каких-то там глупостей. Ничего таинственного юные безобразники не услышали. Скучища! Сидя в шкафу, они стали толкать и пинать друг друга, а потом выкатились кубарем вместе с ворохом карт прямо под ноги педагогам. Жалкое зрелище закончилось вполне логично: любопытных хулиганов выдворили за двери. Их уши стали ярко-красными не только от стыда – не удержалась грозная пожилая наставница от искушения проводить мальчишек до дверей класса, держа именно за эти самые уши. По всей логике влюбленность должна бы тут же закончиться, что и произошло. Но у одного из мальчишек образ первой тайной любви застрял в сознании на долгие годы. Да, так бывает достаточно часто: помнишь странное, непонятное душевное смятение. Иногда даже внешность запоминается на всю жизнь. Многих людей, что-то значащих для нас в детстве, мы помним очень долго, это знакомо каждому. Казалось, что эта история ничем так и не закончится. Тем более что практикантка в эту школу не вернулась. Сказали, что ушла в какой-то отпуск.

Двадцать лет спустя шагал по Минску молодой холостой мужчина, начинающий бизнесмен и вдруг остановился как вкопанный. Навстречу шла та самая молоденькая практикантка, ничуть не изменившаяся за эти годы. Мистика какая-то: столько лет прошло, а она все такая же молодая! Какое тут кино, индийским сценаристам такой сюжет даже и не снился. И наш герой познакомился с гостьей из прошлого. Знакомой показалась не только внешность девушки, но и ее фамилия. Действительно, иногда у любого человека бывает такое странное ощущение, что все это уже с ним когда-то было, когда настоящее воспринимается как прошлое, давно пережитое. И название этому удивительному явлению есть – дежа-вю. Ученые много раз пытались дать этому объяснение, но никому не удалось. И наверняка не получится. Зачем все объяснять? Должны оставаться тайны, так интереснее жить. Например, если попытаться объяснить, что такое любовь, можно случайно все испортить. Даже авторы фантастических романов отказались, похоже, от идеи вывести формулу любви. Нашим героям тоже было не до этого, просто влюбились по уши и все тут. Без объяснений.

Через полгода решил наш молодой человек сделать предложение избраннице. Купил цветы и отправился к ней домой. Волновался жутко. Нешуточное это дело – предстать первый раз в жизни перед будущей тещей. Оно понятно, что все уже решено, но все-таки… Тем более мама невесты педагог, а у нас с самого детства есть легкий трепет перед представителями этой профессии. Шел как на экзамен, к которому не готов, а шпаргалки нет.

Экзамен жених завалил напрочь, с треском. Не смог вымолвить на пороге квартиры ни единого слова. Стоял с покрасневшими ушами, как много лет назад, потому что двери ему открыла… та самая практикантка из далекого первого класса, только повзрослевшая немного, лет на двадцать.

Дочка оказалась очень похожей на маму.

Вспомнились и детские школьные шалости, и разговоры про непонятный неурочный отпуск молодой выпускницы педагогического вуза. Если бы не оказалось тогда рядом с юной практиканточкой мудрой пожилой учительницы, то этого отпуска могло бы и не быть. Так что, бывает, первая учительница значит в нашей жизни гораздо больше, чем кажется.

Когда на свадьбе гости спрашивали у новоиспеченной тещи, где взяла такого мужа для дочки, отвечала, что вывалился он на переменке из школьного шкафа прямо под ноги, весь перепачканный мелом.

Точно знаю, что в этой истории несколько человек узнают самих себя, потому что это правда. А вы говорите дежа-вю…

Гуляя по ботаническому саду, я встретил красивую пару: он с посеребренными висками, статный, подтянутый, она стройная, как и в молодые годы… Мои дальние родственники. Мы раскланялись и разошлись. А я вспомнил, как все начиналось…

Зимой 1980 года Александр вернулся домой из армии. И оказался перед выбором – пойти работать или начать усиленно готовиться к поступлению в институт.

- Поработать всегда успеешь, – сказала ему мать. – А вот поучиться уму-разуму да получить престижную профессию не так-то и легко. Попробуй свои силы в вузе. Не получится – тогда и пойдешь к нам в колхоз работать шофером…

Решив поступать, Саша все вечера корпел над книгами… И старания не пропали даром: 1 сентября он влился в многотысячную армию студентов технологического института. С соседями по комнате в общежитии повезло – все ребята оказались как на подбор озорные и жизнерадостные. Все прошли армейскую службу, всем по двадцать… Неразлучная четверка стала самой узнаваемой на первом курсе. Ребята становились центром любой компании и никогда не унывали. Учеба, конечно же, осталась в стороне. Успеем еще посушиться над книгами перед дипломом, говорили ребята. 

Четверо стали любимцами института: их уважали прежде всего за участие в спортивных состязаниях. Достижения в спорте с лихвой покрывали вынужденное отсутствие на лекциях. Да и преподаватели с улыбкой ставили в зачетке высший балл: «Это за тот красивый гол в ворота соперников из БГУ». Девушки вешались на шею. Еще бы: красавцы, с алкоголем не дружат, веселые, да еще и прекрасно танцуют.

Но на четвертом курсе жизнь Саши круто изменилась. В сентябре в коридоре института он заметил красивую первокурсницу. Стройная, с длинными русыми волосами и обворожительной улыбкой… Ее было сложно не заметить. Первый красавец института был уверен: Настя не сумеет устоять перед его обаянием. Но к своему огромному удивлению получил от ворот поворот.

- Видали мы и не таких задавак, – сказала девушка. – Не на ту нарвался. Иди к своим «хвостикам» – их за тобой бегает десятка два…
Александр вынужден был отступить. Никто до этого с ним так не разговаривал.

Однако все же решил добиваться Настиного расположения. Постоянно оставлял букеты у двери ее комнаты в общежитии, встречал после занятий. Но девушка оставалась неприступной.

Минуло полгода. Позади осталась зимняя сессия. Настя уехала к родителям, ничто не держало парня в общежитии, поэтому на каникулы Саша впервые за студенческие годы отправился домой под Оршу. В поселке парень слыл завидным женихом. Да и мама все чаще заводила разговор о семье, сватая самых лучших, на ее взгляд, девушек. Но он все никак не мог выбросить из головы ту единственную, его пленившую…

Две недели пролетели как один день. С тяжелыми мыслями уезжал он обратно в Минск на учебу. Мерно стучали колеса электрички, а за окном проплывал унылый пейзаж. На остановке в Борисове Саша решил выйти из вагона прогуляться. Как только двери раскрылись, он нос к носу столкнулся с Настей.

- Здравствуй! Давай сумки помогу затащить. Наверное, тяжелые?

Быстро выбросил сигарету и помог девушке подняться в вагон. Все места были заняты, и Саша уступил свое. Первые минут десять они не разговаривали. Настя смущенно смотрела в окно.

- А давно ты куришь? – неловко начала она.

- Чуть больше года.

- Бросай, не пожалеешь. Мой отец десять лет дымит и все никак не может отказаться от папироски. Надоело просыпаться от его кашля…

- Сегодня же брошу, – сказал Саша. – А если увидишь с сигаретой, то с меня мороженое. Мы ведь живем в одном общежитии, а там все становится известно в считанные минуты.

- По рукам! – сказала Настя. – А ты сам откуда?

За неспешной беседой понемногу обо всем они и доехали до столицы. Саша помог занести сумки в общежитие, а вечером пригласил на чай. Вскоре их стали все чаще замечать гуляющими вместе по набережной Свислочи…

Время летело незаметно. Пришло лето, а вместе с ним и практика. А это три месяца расставания. Приехав немного раньше, чем другие, Саша договорился, чтобы Настю заселили в комнату на одном с ним этаже. Теперь они могли видеться чаще.

Зимой Настя переменилась: старалась все реже попадаться Саше на глаза, убегала с подружками в библиотеку или допоздна задерживалась у подруг за книгами.

- Настюша, что происходит? – спросил у нее однажды вечером Саша. – Ты изменилась.

- Ты не думал о том, что будет дальше? Ты в этом году окончишь институт и уедешь работать. А мне еще три года учиться. Как нам быть? Я не смогу жить далеко от тебя.

- Тогда я останусь здесь, рядом с тобой, – пообещал Саша.

Вскоре ребята заметили, что Александра перестали интересовать футбол и волейбол, общественная работа. Вытянуть парня на улицу оказывалось пустой затеей. Он пропадал за книгами в библиотеке. Настя заметила перемены, но ничего не сказала.

«Ответственный! Хочет быть лучше всех, чтобы получить работу в Минске и остаться со мной», – думала она.

Следующим летом опять пришлось расстаться – Анастасия уехала на практику. Они ежедневно писали друг другу письма. У Саши все было хорошо. Но узнать, где работает, было невозможно: всякий раз при переписке он уходил от этой темы.

Близилось начало нового учебного года. Настя с волнением смотрела в окно электрички. Он! Стоит на вокзале с цветами, в нарядном костюме. Взял сумки…

В общежитии с ними радостно поздоровалась вахтерша и пропустила без лишних слов. Поднявшись на второй этаж, вошли в Настину комнату.

- Ну, вот мы и на месте! Теперь, как и раньше, сможем видеться каждый день, – сказал Саша.

- А где ты живешь?

- За стенкой.

- А как же работа?

- Я теперь аспирант. Пошел «в ученые», хотя, честно говоря, не собирался. Зато буду учиться рядом с тобой.

Летом следующего года они сыграли свадьбу…