Было время

Хамские угодники

21-01-01-28Гулять по улицам дореволюционного Минска было небезопасно. Того и гляди нарвешься на хама, а там и в драку втянут

21-01-01-28Наших бьют!

Августовским вечером 1896 года из ресторана на Захарьевской улице (ныне проспект Независимости) вышел содержатель дома терпимости Михель Нахимович. Решил сэкономить на извозчике, пошел до дома пешком. Благо настроение было прекрасное: кушанья приятно тяжелили живот, а выпивка туманила взор. Под ручку шли молодые пары, из окон лилась музыка. Изредка встречались шумные компании подшофе, мчащиеся на извозчике. Как вдруг в него врезался молодой парень. По внешнему виду простой подмастерье.

— Куды прешь?

Хорошее настроение Нахимовича сразу улетучилось. Мало того, что пьяный хам в тебя врезался, так еще и начал ругаться! В ответ и он выпалил оскорбление. Слово за слово — и в ход пошли кулаки. Оба получили по паре хороших ударов и немного отрезвели. Драться на глазах у почтенной публики да еще и на центральной улице было равносильно добровольному приходу в полицейский участок с повинной. Отряхнув с себя пыль и поправив одежду, они начали извиняться. Затем разговорились.

Обидчиком оказался сапожник-подмастерье Василий Котин. Он получил прекрасные чаевые, рассчитался с долгами и решил отметить это дело. Купил пару бутылок «беленькой» и угостил всех в мастерской. Быстро охмелел и решил идти домой. По Захарьевской было быстрее.

— Ну-с, уважаемый, — сказал Нахимович. — Зайдем в ближайший ресторан и выпьем по мировой. Я угощаю.

— Да нет, любезный, — ответил Котин. — Лучше возьмите извозчика и поедем ко мне в мастерскую. Оно мне привычнее, да и готово там уже все. Я в рестораны не ходок, да и, боюсь, швейцар не пустит.

После недолгих уговоров решили отпраздновать знакомство в мастерской в Тюремном переулке (ныне не существует). Поймали извозчика и через минут пять прибыли на место. Котин спрыгнул с повозки и быстро заскочил в мастерскую. Его новоиспеченный товарищ расплатился с возницей и собирался проследовать в здание. Вдруг из мастерской выскочили несколько человек.

— Вот он, гад! — выкрикнул выходящий из дверей Василий. — Напал на меня на улице, побил.

Без долгих разговоров мужчины обступили Нахимовича и набросились с руганью. Он даже слова не мог сказать в этой суматохе. Вдруг кто-то схватил его за грудки и стал трясти. Нахимович оттолкнул обидчика, оказавшегося хозяином сапожной мастерской Василием Стефановичем. В тот же миг четверо подмастерий набросились на Нахимовича с кулаками и стали избивать.

В результате Нахимович попал в больницу, где врачи долго боролись за его жизнь. Помимо синяков и ушибов, оставленных кулаками и ногами мастеровых, на его теле было обнаружено восемь ножевых ранений. Так решил поквитаться с обидчиком Василий Котин. Все пять участников той потасовки — хозяин мастерской Василий Стефанович, подмастерья Василий Котин, Захарий Снитко, Иосиф Милашевский и Константин Тумилович — оказались на скамье подсудимых. Вместе с ними суровое наказание понес еще один сапожник из Тюремного переулка Вульф Кисель. Он увидел, что его собратья по ремеслу дерутся и не раздумывая присоединился к драке на их стороне.

Украсть поцелуй

Тихим воскресным майским утром 1896 года по аллеям сада неспешно прогуливались три подруги. Им было по 17 лет. В тот день они прошлись от Архиерейской церкви (не существует, находилась на месте нынешнего Дома офицеров) по Захарьевской до Губернаторского сада (ныне Центральный детский парк имени М. Горького). Погода была прекрасная — решили еще немного поболтать в тени деревьев.

— Свернем с этой тропинки, — сказала Алеся. — Не хочу попасться на глаза этим приставалам. Опять будут комплиментами разбрасываться.

— Еще пух на губах, а уже «сударыня, вы прекрасны», — пискляво сказала Августина, вытягиваясь по струнке и поправляя воображаемый галстук. — Разве можно такой красавице гулять одной? Если украдут и продадут в османское рабство, наш уездный город лишится путеводной звездочки. Кстати, а как ее зовут? А может… А если…

— И все это под гогот остальных, — подытожила Ольга. — Тыкание пальцем и выкрутасы. Нет чтобы делом заняться. Скоро работать или служить пойдут, а все не успокоятся горе-ловеласы.

И девушки тихонько засмеялись. Для дореволюционного Минска фривольное поведение мужчин на улицах было одной из злободневных тем. Гуляющие без сопровождения барышни нередко становились целью приставания таких ловеласов. Это был особый тип мужчин — от гимназистов до убеленных сединой почтенных стариков. Для многих из них был важен лишь сам процесс знакомства, другие же считали своей обязанностью сорвать поцелуй. Они подходили к дамам, знакомились, рассказывали веселые истории. Потом предлагали провести девушку до дома, где и требовали награду. Если дама отказывала, то могли в ответ и нагрубить. Горожанки старались обойти стороной приставал — компанию парней 17-18 лет, которая примелькалась в парке. В упорной карточной вечерней баталии определялся один «счастливчик», который утром будет развлекать всех. Полиции эта компания была неинтересна — они не грубили и не распускали руки. Да и жалоб на них не поступало. Некоторые гимназистки даже специально приходили в парк для встречи с ними, чтобы блеснуть остроумием перед подругами и изящно отклонить попытки ухаживания.

— Я вечером тут только с батюшкой своим осмеливаюсь ходить, — сказала Ольга. — Эти обол­тусы хоть не обижают. На других хоть полицию зови. Третьего дня один такой пристал на мосту. Дай поцелуй, а то не пущу, говорит.

— И что? — воскликнули подруги.

— Пропустил, испугавшись получить вместо поцелуйчика по шее зонтиком.

— Хорошо сказала, — смеясь, воскликнула Алеся. — А вот совсем недавно был случай. Делала фотокарточку у мастера на Захарьевской. Надо брата двоюродного поздравить с новым званием. Усадил в кресло, долго настраивал свет. Так руки положи, так голову поверни, то этим боком, то другим повернись. Спросил, зачем снимок нужен. Когда узнал, что открытка для родственника, то посоветовал сделать его шуточным. Накрасил себе губы и…

— И оставил на щеке яркий след от поцелуя, — прервала рассказ Ольга. — Чтобы через него передать брату всю твою любовь и искренность поздравлений.

— Да! — смущенно сказала Алеся. — А ты откуда знаешь?

— Видимо, ты «Минский листок» не читаешь. А то бы знала, что есть у этого мастера светописи такое увлечение, как поцелуи запечатлевать. Он всеми правдами и неправдами старается уговорить своих клиенток, особенно молодых, сфотографироваться с ярким и аппетитным следом от губ на щеке. Даже не чурается красить их, чтобы на открытке они отчетливо видны были.

— А я еще слышала, — подхватила Августина, — что он норовит поцеловать своих клиенток после того, как закончит работу. Поможет встать и, рассыпавшись в комплиментах, выждет нужный момент и как бы невзначай поцелует в щеку.

— Ой, страсти! — воскликнула Алеся. — И не боится пощечину схлопотать?

— Так и получал не раз, — сказала Ольга. — В газете писали, что за несколько лет такого увлечения уже привык к ним. Расплывется весь в извинениях, раскланяется. Как на такого сердиться? Вот дамы и прощают. Лишь недавно репортеры узнали про его увлечение. Теперь к нему меньше посетителей придет.

— Это точно, — сказала Алеся, надув губки. — Еще выскажу ему, когда открытку пойду забирать. Может, даже влеплю ему за это пощечину.

— Не стоит, — улыбнулась Августина. — Может, он кроме поцелуев и их собирает?

Девушки рассмеялись и продолжили путь.