Территория закона

Обыкновенное чудовище

Конец сентября, 1988 года. В Минск из небольшого полесского городка приехала добиться правды убитая горем женщина, у которой без вести пропала дочь. Местная милиция бездействовала, а надежд, что девушка жива, с каждым днем оставалось все меньше 

В то серое дождливое утро начальник розыскного отдела управления уголовного розыска МВД БССР Виктор Пекарский должен был вести прием граждан. На такие встречи мог пожаловать кто угодно, в том числе и из других областей. Как правило, все они были недовольны работой сотрудников милиции: не ищут, спят в шапку, досиживаются тихонько до пенсии — чего только не наслушаешься от таких визитеров. Некоторые пытались навязать свои догадки и предположения — мол, тут же все очевидно: подозреваемый хорошо «подмаслил» участкового и тот хочет замять дело. Порой встречались и с болезненным 15.1.2.67воображением: то пришельцы их похитить хотят, то соседи сквозь стену чем-то облучают…

Виктор Пекарский. Полковник милиции в отставке. В 1988-м — начальник розыскного отдела управления уголовного розыска МВД БССР.

И вот первый посетитель робко постучал в дверь кабинета. «Заходите!» На пороге показалась женщина средних лет. Не похожа ни на профессиональную жалобщицу, ни на выжившую из ума особу.

— Приехала из Лунинца, — начала рассказ гражданка. — В нашей семье случилось несчастье — около месяца назад пропала младшая дочь. В этом году она поступила учиться в Минск в пединститут. В сентябре должна была ехать вместе со всеми на «картошку», уехала в столицу, и больше ее никто не видел…

15.1.1.67В день, когда 17-летнюю Алину последний раз видели близкие, она с подружками сходила на прощание «на ЖД» — так местная молодежь именовала танцплощадку в лунинецком клубе железнодорожников. Ей одной из всей компании предстояла учеба в Минске: кто-то поступил в брестский вуз, а кто-то остался в родном городе осваивать рабочие специальности в ПТУ. Многие в душе завидовали Алинке: мало того что целых пять лет проведет в столице, так еще и мечту исполнит давнюю — станет учительницей английского. Как ее бабушка, мама и старшая сестра.

Вернувшись с дискотеки, девушка спешно собрала вещи, пообещала родным, что, как только доберется до Минска, даст телеграмму, и вышла из дома. Однако вестей от младшей дочери родительница так и не получила. Позже от преподавателя вуза узнала: девушка не пришла в назначенное время к зданию пединститута, где был назначен сбор первокурсников.

— Перепуганная мать обратилась за помощью в милицию, — вспоминает Виктор Пекарский. — Однако к ее заявлению там отнеслись без особого внимания — мол, молодая деваха загуляла где-то с кавалером. Если не объявится через три дня — тогда бейте тревогу.

Алина не объявилась ни через три дня, ни через неделю, ни через месяц… Поняв, что обивать порог здания местных стражей порядка бесполезно, измученная страшными догадками мать отправилась в Минск.

Виктор Константинович связался с коллегами из Лунинца. Те поведали: без вести пропавшая не могла уехать в столицу на поезде — последний ушел задолго до того, как она вышла из дома. Автобусных рейсов в такое время тоже нет. Оставалась одна версия: около полуночи девушка села в попутку.

Офицеру Пекарскому очень хотелось помочь несчастной женщине, однако выехать в командировку не представлялось возможным. И он стал контролировать ход расследования по телефону. Но особых результатов это не принесло.

— Лунинецкие коллеги выдвинули удобную для них версию: Алина уехала на Украину, где занялась проституцией и не собирается возвращаться обратно, — продолжал вспоминать ветеран. — Но, судя по характеристикам, не способна она на такое: отличница, певунья, из интеллигентной семьи… Я был уверен, что с девушкой случилась беда и скорее всего ее уже нет в живых. Оставалось только найти хоть какую-то зацепку, очевидцев.

Но, увы, таковых не было. Тогда Пекарский подготовил ориентировку: разыскивается без вести пропавшая 17-летняя Алина с такими-то приметами. И попросил запустить эту информацию в эфир лунинецкой радиостанции, опубликовать в газете.

Но местных средств массовой информации Пекарскому показалось недостаточно. Он добился разрешения рассказать о пропавшей студентке в эфире республиканского ТВ, в вечернее время между таймами футбольного
матча.

Спустя неделю в Лунинецкое РОВД пришел парень.

— Чем можем помочь? — спросил дежурный.

— Ничем, — ответил тот. — Сдаваться пришел. Не могу больше с этим жить…

Позже рассказал дознавателю: работает водителем грузовика в местном автопарке. Поздним вечером возвращался по пригородной трассе со смены на базу. Увидел голосующую на дороге девушку и остановился. Юная особа поведала, что ей до утра нужно добраться до Минска. Согласился провезти ее полпути. Девушка с радостью запрыгнула в кабину и стала с упоением рассказывать о своем поступлении в институт, размышлять о том, какая жизнь ее, провинциалку, ожидает в большом городе…

Вдруг шофер резко дал по тормозам.

— Что-то случилось? — спросила Алина.

— Не слышишь что ли — двигатель стучит? — ответил тот и вышел из кабины. Некоторое время Андрей колупался под капотом, после чего позвал на помощь попутчицу. Как только девушка спрыгнула с подножки, здоровяк схватил ее и потащил в придорожный лес. Алина пыталась освободиться из крепких объятий, но тщетно — любое сопротивление оборачивалось градом ударов. Водитель принялся насиловать перепуганную студентку. Сквозь слезы та пригрозила, что заявит в милицию. Это еще больше разозлило нападавшего. Несколько мощных ударов — и Алина затихла навсегда. Ее тело изверг впопыхах забросал ветками и поспешил уехать.

Позже на следственных действиях Андрей указал место, где спрятал труп. Мать опознала тело дочери лишь по одежде.

— Спустя некоторое время я был в командировке в Барановичском следственном изоляторе, — продолжает собеседник. — Там случайно встретился с Андреем. Его уже осудили, он ожидал отправки в колонию.

Виктор Константинович поинтересовался у убийцы, что его подвигло на чистосердечное признание. Оказалось, после совершения преступления Андрея стали преследовать видения, в которых мертвая Алина оживала и грозилась отомстить. Причем галлюцинации были настолько явными, что парень боялся засыпать. Дополнительное давление на психику оказали сообщения по радио, телевидению и в местной газете. Ему казалось, что все за ним следят, что все знают о его преступлении… Когда нервы сдали совсем, пошел в милицию.

— Андрей был простым 22-летним провинциальным пареньком: отслужил в армии, устроился работать, — говорит полковник в отставке. — Жил с матерью-пенсионеркой, у которой был единственным сыном.

Судья вынес насильнику и убийце весьма суровый приговор — 15 лет колонии. Обжаловать его тот не стал.

15.1.4.67«Картошка» в СССР — обиходное название добровольно-принудительных работ по уборке урожая студентами, школьниками, работниками государственных учреждений и армейскими частями. Даже если происходил сбор других культур — свеклы, моркови, капусты — осенние сельскохозяйственные работы все равно называли «картошкой». У таких трудовых десантников сохранялась зарплата или стипендия, им даже выплачивалось небольшое денежное вознаграждение за труды на полях.

«Картошка» обычно находилась не более чем в 100 километрах от института, работы считались неофициально обязательными для всех, но при этом требования к качеству были крайне низки. Надзирателями над студентами обычно назначались аспиранты (особенно те, кто желал сделать карьеру по комсомольской линии), а рабсила, как правило, была из младшекурсников.

 15.1.3.67Типичный «выходной костюм» советской модницы 1980-х составлял нечто невообразимое — яркие лосины, кружевная коротенькая пышная юбчонка, широкий топ, желательно сползающий с плеча, джинсовая или кожаная курточка до талии, широкий ремень на бедрах и туфли-лодочки. Образ завершал большой бант в волосах или повязанная лентой яркая косынка с узлом на макушке либо сбоку. Особый шарм придавали кружевные перчатки, короткие или по локоть, иногда с обрезанными пальцами, тяжелые пластмассовые серьги и браслеты ярких цветов в невероятном количестве. Прическа напоминала взорвавшийся стог сена. Преобладали мелированные пряди, химическая завивка и высокий начес, обязательный атрибут — челка.

В те годы так одевались исключительно две категории граждан — те, кто не пугался швейной машинки, и те, кто не боялся отдать чуть ли не всю зарплату за модный аксессуар. Первые могли неделями не выходить из дома, перешивая бабушкины ночные рубашки или кружевные занавески в юбки и перчатки. Вторые породили настолько высокий спрос на модные шмотки, что спекулянты-перекупщики радостно потирали руки и едва успевали подсчитывать барыши.